Читаем Избранное полностью

Он рассказал Рите о своих сегодняшних посетителях.

— Пепе, ты никуда не пойдешь!

— Я должен был встретиться с ней после обеда, но трусливо сбежал. Должен же я хотя бы извиниться перед ней?

— То есть ты все же хочешь встретиться с ней? Не делай этого!

— Чего ты так волнуешься? Это мой профессиональный долг.

— Профессиональный долг? Она что, лошадь?

— Послушай, Рита, я не младенец и знаю, что мне делать.

— Ладно, иди! Иди, если ты такой осел!

— Э, да наши голубки ссорятся! — сказал подошедший Пако.

— В чем дело? Что случилось? — спросила Мэри.

— Конни Эскобар, — сказал Пепе, поднимаясь. — Она на балконе. Хочет меня видеть.

— Вот и прекрасно, — сказал Пако. — Пригласи ее сюда. И скажи, чтобы прихватила свою старуху — она тоже торчала здесь весь вечер и строила глазки. Эй, Мэри, играют румбу, пошли!

— Пепе, если ты не вернешься через пять минут, я уеду домой, — сказала Рита.

На полутемном балконе, где стоявшие в беспорядке стулья, казалось, хранили скуку уже ушедших англичан, одиноко сидела Конни Эскобар в черной шляпке и мехах; жемчужное ожерелье тихо звякало о полупустой бокал; слабый свет освещал голое плечо, с которого соскользнул мех. Когда он подошел и она подняла голову, он отчетливо увидел, что у нее измученное лицо еще совсем юной девушки, маска развязности, которую она надела сегодня утром, исчезла.

Она сказала:

— Я так долго ждала вас сегодня…

— Неужели вы всерьез думали, что я приду? — насмешливо спросил он.

Мука на ее лице сменилась удивлением.

— Как вы узнали, что я здесь? — спросил он.

— Я приходила к вам еще раз. Там был только ваш слуга, и он… Но почему вы не садитесь?

— Я не могу задерживаться. Мне жаль, что вам пришлось ждать.

— Сегодня к вам приходила моя мать.

У него покраснели уши. Итак, история приобретала огласку.

— Вы здорово повеселились за мой счет сегодня утром, — холодно сказал он.

— Как вы могли поверить ей!

— Как я мог хоть на минуту поверить вам!

— Но я говорила правду. То есть, конечно, не только правду, но я не лгала, когда сказала вам, что у меня…

— Не стоит повторять эту чушь.

— Но вы должны поверить мне. Пожалуйста! Я ведь уже сказала — от этого зависит моя жизнь. Я в отчаянии. Вы знаете, я весь вечер ходила взад и вперед по этому переулку и не могла войти — мама была здесь. Весь вечер я мерзла на улице ради того, чтобы увидеть вас. Разве это похоже на розыгрыш?

— Да, похоже! — крикнул он. — Вы же знаете, я ветеринар, занимаюсь лошадьми. Скажите же, почему вы так стремитесь встретиться со мной? Вы что, лошадь? И безусловно, я не собираюсь показывать вас никакому врачу — я не хочу, чтобы и меня приняли за сумасшедшего. Любой врач спустит нас обоих с лестницы, как только вы изложите ему суть дела. Я ничего не могу сделать для вас. И откровенно говоря, мне не хочется ничего для вас делать. Вы пустая испорченная девчонка и ужасная врунья. А теперь разрешите откланяться.

Она сжалась в комочек. Глаза ее округлились, рот широко раскрылся. Затем она быстро вскочила на ноги, схватила перчатки и сумочку. Лицо ее окаменело.

— Пожалуйста, извините меня, — неожиданно спокойно сказала она, глядя в сторону. — Больше я не побеспокою вас, доктор. Прощайте.

— Куда вы? — беспомощно спросил он.

Она на секунду подняла глаза, и он понял, что она хотела сказать этим взглядом.

— Минутку! — воскликнул он в отчаянии. — Если вы хотите поговорить со мной, будь по-вашему, но я должен предупредить моих друзей. Вы подождете меня здесь? Сядьте и допейте ваше виски.

Он взял ее за руку и усадил за стол. Она не сопротивлялась.

— Я вернусь через минуту, — сказал он, вытирая платком взмокший лоб.

Вся компания уже поднималась на балкон, Пако был в отличном настроении и напевал марш, заставляя девушек шагать в такт.

— Пора двигаться, — сказала Мэри. — А то мы не успеем на последний паром.

— Пристраивайся в затылок, дружище, пристраивайся в затылок! — заорал Пако.

— Я остаюсь, — сказал Пепе.

— Почему? — спросила Рита.

— Мне надо с ней поговорить.

— Вот это да! — выдохнул Пако.

— Рита, завтра я тебе все объясню. Поезжай на моей машине. Я провожу вас до двери.

Проходя по балкону, они даже не взглянули в сторону Конни — она одиноко сидела за своим столиком, опустив голову. Наверху, там, где кончалась лестница, призрачной глыбой льда мерцала в лунном свете призма вестибюля и две кошки, в ярости застывшие друг против друга, казалось, вмерзли в ледяную толщу. Выйдя на улицу, Пако пустился в пляс, пока Мэри и Рита завязывали шарфы. Пепе тронул Риту за руку:

— Я позвоню тебе завтра утром.

— Оставьте меня в покое, Пепе Монсон!

Когда он вернулся на балкон, там никого не было — даже ее бокал исчез со стола. Он секунду постоял, потом глянул через перила вниз. Оркестр играл быстрый буги, и Конни Эскобар лихо отплясывала с дирижером в кругу восхищенных зрителей, подбадривавших их криками. Она сняла шляпку и меха и, трясясь от смеха, танцевала в красном коротком платье. Ее голова была самозабвенно откинута, волосы развевались, а юные глаза светились ничем не омраченной радостью.