Читаем Из глубин полностью

Летающий змей, похоже, вообще не чувствовал боли. Он ни на миг не отвлекался от атаки. Секунда и — ба-бах! — живая бомба рухнула на боевой отсек.

Мощный удар сотряс всю подземлодку и чуть не проломил корпус.

Пулеметы захлебнулись. Слетевшие с выдвижных турелей стволы закувыркались в воздухе.

— Хана пулеметам! — заорал из динамика Киря. — Не могу вести огонь!

— Закрывайся! — отозвался Гришко. — Входим в грунт!

Искореженные турели задвинулись в боевые ниши. На амбразуры и прицелы опустились изолирующие бронещитки. Бур и шнек ввинтились в земляную стену. Дрыгнулись напоследок кормовые домкратные рычаги. Субтеррина скрылась в облаке пыли.

Просевший склон горы завалил входы в подземелья змеиных людей.

Поднявшийся для новой атаки Зилант разочарованно шикнул сверху и опустился под монастырскую колокольню. Свернулся кольцом, злобно шипя и зализывая простреленные крылья. Прочная чешуя защитила тело летающего монстра от пуль, а дырки в перепончатых крыльях зарастали под длинным раздвоенным языком и вязкой слюной твари быстрее, чем затягивается пробитая камнем болотная ряска.

* * *

Полковник хотел побыть перед ДУК-камерой один. И его оставили наедине с мертвым телом.

Ускользнувший от Зиланта «крот» зарылся глубоко в землю и вновь остановился, обратившись в неподвижный титановый склеп. Машина отдыхала, выключенные двигатели не работали, отсек управления был пуст. Как и отсек связи. Экипаж ждал командира, не смея его потревожить.

За открытым тяжелым люком ДУК-камеры как в крематорной печи лежала Вера. Гришко прощался со своей женщиной.

Два кумулятивных заряда, попавшие в отсек связи, стоили ей жизни. Скачок температуры и резкий перепад давления, расплавленные брызги, мелкие осколки… Выжить она никак не могла.

Полковник подумал о том, что отсек связи находится как раз над отсеком управления. Если бы его там не было, от кумулятивных зарядов погиб бы сам Гришко.

— Эх, Вера, Вера!

Они провели вместе слишком много лет и слишком сильно привязались друг к другу, чтобы сейчас просто закрыть ДУК-камеру, просто нажать рычаг с красным набалдашником и просто забыть. Тихая, неприметная Вера, как оказалось, многое значила в его жизни. Даже больше, чем он думал. Только по-настоящему полковник прочувствовал это, когда ее не стало.

Да, Вера всегда старалась быть незаметной, она старалась не мешать ему в его важных полковничьих делах, и, может быть, поэтому он не уделял ей должного внимания, а порой откровенно игнорировал, как игнорируют привычную вещь, которая никогда и никуда не денется. Но даже вещи, случается, пропадают. А что уж говорить о людях?

— Прости, — прошептали губы.

Насколько помнил себя полковник, никогда и ни у кого он прощения не просил. Во всяком случае, после Последней Войны — точно. Никогда. Ни у кого. Но сейчас он был виноват. Вера погибла и по его вине тоже. Он привел субтеррину в Казань, и он не успел вовремя увести подземлодку. Поэтому сейчас надо было сказать то, чего Гришко не говорил…

— Прости, — повторил он.

Он сказал. Но будет, ли прощен?

Зрение стало каким-то размытым. Четкий округлый срез люка поплыл. Показалось, будто тело в камере чуть шевельнулось. По щеке потекла капля. Полковник стер ее пальцем, удивленно посмотрел на поблескивающую влагу. Когда он плакал в последний раз? Наверное, в детстве. В очень раннем. Пока не усвоил, что слезы — это слабость.

Хорошо, что подчиненные не видят сейчас его слабости. Плохо, что он видит ее сам.

«Стоп! — щелкнуло в мозгу на эту жидкую текучую слабость. — Хватит! Не раскисать!»

В самом деле — нельзя. Это сейчас непозволительная роскошь.

Он тряхнул головой. Шумно и глубоко вдохнул. Выдохнул. Сжал и разжал кулаки. Снова сжал.

Полковник Гришко взял себя в руки. Вера мертва, и ее не вернуть. Жаль, безумно, дико жаль, что так получилось. Но — получилось, но — не вернуть.

Он всего лишь хотел осуществить свою давнюю мечту. У него была простая и ясная цель. Отправляясь в это путешествие, Гришко надеялся найти такое убежище, в котором можно навсегда укрыться от зараженной поверхности и от обитающих на ней тварей. Да и от людей тоже. И как-то само собой предполагалось, что вместе с ним будет Вера. Он никогда не думал об этом. Это просто предполагалось. Само собой.

Но теперь Вера мертва. А он жив. Она не добралась, а ему придется продолжить путь одному.

Значит, надо разделить живое и мертвое. Надо провести черту. Захлопнуть люк и отрезать тот кусок жизни, который был с Верой, от того, который придется прожить без нее. Не забыть — нет, забыть не получится, да и не нужно забывать. Отрезать — это другое. Отрезают то, что не должно мешать.

Вера после своей смерти не должна и не будет мешать ему, Гришко. Так же, как она не мешала, когда была жива. Так будет правильно, так будет хорошо и для него, и для нее. Немного тоски — и все пройдет. Должно пройти. Он заставит все пройти.

Вера любила его. Она поймет. Она не станет являться к нему, как приходит к Стасу призрак Колдуна.

— Прости, — еще раз сказал Гришко. Добавил: — Прощай.

И с грохотом захлопнул люк. Положил руку на рычаг с красной головкой. Помедлил еще секунду.