Читаем Итоги № 34 (2012) полностью

— Нельзя тупо запретить наркотики. Америка уже запрещала алкоголь в 20-е годы. И что из этого вышло? Мафия окрепла, разжирела на сухом законе, а когда эту глупость отменили, пустила щупальца в игорный бизнес, проституцию, ну и так далее. Я считаю, что нужно декриминализировать большинство наркотиков, перевести эту проблему из сферы судебно-уголовной в сферу медицины и сохранения здоровья. Наша тюремная система никак не лучше, чем в России или Китае. Но безвинных людей в американских тюрьмах гораздо больше. За решеткой томится огромное число молодых ребят, которых загребли за один несчастный выкуренный «косяк». Они никого не убили и ни на кого не нападали. Тюрьма им ломает жизнь, и они выходят на свободу уже глубоко антисоциальными и озлобленными типами. Большинство из них — чернокожие. Только что вышла новая книжка, и в ней доказывается, что нынешнее количество афроамериканцев в тюрьмах сравнимо с числом рабов в пору рабовладения в Америке. Полный кошмар! Мы лидеры свободного мира, где самая большая доля несвободного населения. Каково?! Тем самым мы нарушаем Восьмую поправку к Конституции США, которая запрещает жестокие и необычные наказания.

— Можно спросить: на съемочной площадке травка была настоящая?

— Мы не могли принести настоящую, потому что наши продюсеры — огромная корпорация, Universal. Так что мы все-все заказывали в бутафорском цехе. Каждый лепесток конопли на экране — фальшак. 

— Кто-то из журналистов назвал ваш фильм «одой кайфу»...

— Если помните, я когда-то сделал фильм о Джиме Моррисоне и группе «Двери». В кайфе нет ничего дурного, это составная часть жизни. Иногда улетаешь высоко, иногда падаешь низко. Жизнь есть жизнь, и я вовсе не моралист, чтобы осуждать кого-либо за привычку получать удовольствие, если оно не сопряжено с насилием и ущербом для здоровья других.

— Вы участвовали в войне во Вьетнаме. Насколько тот опыт вам важен сегодня?

— Та война была сущим идиотизмом. Я ненавижу, когда Америка впадает в идиотизм. Мы делаем глупость за глупостью, влезая во все военные конфликты. Себя загоняем в тупик, режем золотого гуся, который нам дарован нашими предками. Наша внешняя политика в полном дерьме, начиная со Второй мировой войны. Кстати, я хочу делать фильм об этом. Давайте сменим тему, а то я заведусь и буду говорить десять часов без остановки.

— Почему вы снимали на пленку, а не на «цифру»?

— Истинный крест, пленка лучше, что бы вам ни говорили. Цифровая проекция очень недурна, но пленка лучше. Чтобы это оценить, нужен хороший проектор. На дерьмовом проекторе разницу не ощутишь.

— Ваш новый фильм полон жестокостей и убийств, как и другие ваши фильмы, в первую очередь «Прирожденные убийцы». После недавней стрельбы в кинотеатре в Колорадо вновь заговорили о влиянии кино на насилие в обществе. Вы согласны с этим утверждением?

— Меня всегда интересовали люди, их взаимоотношения, механизм возвышения, власть. Сюжет «Дикарей» — игра в кошки-мышки, цель которой обладание властью. Насилие всегда было, есть и будет составной частью этой игры. Оно в нашей природе, в крови, в рефлексах. В «Прирожденных убийцах» мы сказали это отчетливо и выставили насилие на всеобщее обозрение. Нельзя отрицать факт существования насилия только потому, что нам оно не нравится. Показ насилия следует связывать с моральной позицией и социальной ответственностью. Я всегда был противником избыточного, самоигрального насилия. Мой герой Бен решает бороться с недругами. А как бороться без насилия? Бен цитирует любимого Будду: есть времена, когда только насилием можно предотвратить большую беду.

— В финале вы тоже играете со зрителем в кошки-мышки...

— Только очень прошу, даже требую, не раскрывайте финал будущим зрителям. Скажите только, что героиню похитили, но дальше ни слова.

— Хорошо. Скажите только, очень необычным финалом вы отвешиваете поклон Тарантино?

— Нет, Тарантино не входил в уравнение. Я вдохновлялся книгой Уинслоу, она замечательная. Мы ее немножко дописали, и ответ на вопрос, могут ли трое жить вместе одной дружной семьей, даем именно в финале.

— Есть ли граница в показе насилия, которую нельзя переступать?