Читаем Итоги № 34 (2012) полностью

— Конечно. Только когда великий дирижер Герберт фон Караян приезжал в Россию, он перед концертом заметил, что «Мелодия» вкатилась в зал со своей передвижной студией и собирается его записывать. Он, ни слова не говоря, взял и провода порезал.

— Одно слово — гений.

— Но наш Вепринцев предусмотрел осложнения. У него на такой случай было наготове запасное оборудование. Микрофоны пришлось поместить в люстрах над сценой. Этот трюк прошел как по маслу. Маэстро Караян, как ни старался, не избежал еще одной исторической записи.

— Одним словом, лихой пиратский рейд. Запись выпустили еще при жизни Караяна?

— Да. Но, скорее всего, он об этом так и не узнал. Главное, запись получилась очень достойного качества. Недавно мы переиздали ее на трех дисках под названием «Караян в Москве» и честно заплатили наследникам дирижера. Так что запись, можно считать, полностью легализована. Пиратство, не пиратство — уже никому не интересно. Я считаю: слава богу, что мы тогда так поступили. Потому что концерт был уникальный и никто больше его не записывал. Сейчас можно окунуться в эту атмосферу. Поэтому сегодня нас благодарят за этот диск, в том числе и западные слушатели. А так остались бы воспоминания очевидцев — и только.

— Ну а студия на колесах сохранилась?

— Если бы. Не знаю, где сейчас этот уникальный агрегат. Тогда на него все обращали внимание. Очень уж «удачно» он смотрелся во дворе большой студии, которая, между прочим, размещалась в бывшем здании англиканской церкви в Вознесенском переулке (тогда улица Станкевича).

— Стильно, однако...

— А что тут удивительного? Там под сводами церкви была идеальная акустика. Строилось здание, как вы понимаете, в расчете на органистов. И качество записей получалось отменное. Для оркестра отводилось центральное помещение. Были отдельные студии для певцов, чтецов, стояли глушители, экраны... Все бы ничего, но в 94-м Ельцин подарил здание английской королеве Елизавете Второй, когда она приехала в Москву. Самое главное, нам ничего не выделили взамен. Сухорадо стучался во все двери и требовал: «Хорошо, забрали у нас здание — дайте же другое!» В конце концов отдали нам часть здания Пенсионного фонда на Тверском бульваре, бывший дом винозаводчика Смирнова: три огромных зала, несколько комнат и неплохая акустика. Мы сделали ремонт, почти уже перевезли аппаратуру. Все было прекрасно. Но в какой-то момент Валерий Васильевич сдал помещение внаем и сам оставил «Мелодию» без студии. Времена наступали такие, что стало проще и выгоднее получать деньги от аренды, чем от звукозаписи. Но наши энтузиасты звукорежиссеры организовали студию в административном здании. И никто не ушел. Я уже говорила и повторю: у нас просто безумные люди работают. Кто приходит на «Мелодию», заболевает этим на всю жизнь.

— Сотрудники «Мелодии» знали, что в СССР существовал черный рынок и ваши пластинки продавались с огромной наценкой?

— Знали, конечно, но особенно об этом не думали. Госцена «винила» составляла 2—3 рубля. Считается, что с рук пластинки уходили за 10—15.

— 400 процентов прибыли — это, согласитесь, не жук чихнул. Признайтесь, знакомые не просили вас достать парочку раритетов? А лучше бы десяток-другой...

— Такого я не помню. Но когда выходил тираж, сотрудникам предлагалось приобрести единичные экземпляры по сниженной цене. «Юнона и Авось», например, вызвала настоящий ажиотаж. Караул! Брали по пять экземпляров. Честное слово, никому не приходило в голову нас на этом ловить. Возле магазинов «Мелодия», я знаю, ловили. Но барыги всегда говорили, что пришли «обменяться пластиночками», поэтому им ничего не могли предъявить. Просто проводили профилактическую беседу. Но у нас контроль был очень строгий, особенно за самыми свежими новинками.

— А переписать можно было?

— У нас был обязательный экземпляр, на котором стоял штампик «не для продажи». Его посылали в ЦК, Минкультуры, в библиотеку им. Ленина. Я однажды спросила: «Можно я возьму домой послушать?» Шеф как закричит: «Ты что, ни в коем случае! А если проверка?!» Сейчас мы эти пилотные экземпляры переиздаем, но уже без штампа. Я была крайне дисциплинированной и никогда ничего не брала. Даже не переписывала, хотя в студии стояла специальная аппаратура под названием «грамстол», с помощью которой можно было легко перекинуть запись с пластинки на магнитную кассету.