Читаем Итоги № 34 (2012) полностью

— Нет, ну что вы. Показывали уже готовую пластинку. Как только тираж вышел, его утверждали. Если что-то не понравилось — все под нож. Кто-то из ЦК входил в состав нашего худсовета. Помимо ЦК надо было в Минкультуры отправлять, но с министерством у нас было полное взаимопонимание. Они тоже входили в состав худсовета и тиражной комиссии.

— В архивах сохранился вот такой документ за подписью секретаря обкома комсомола Петра Гришина: «Примерный перечень зарубежных музыкальных групп и исполнителей, в репертуаре которых содержатся идейно-вредные произведения». Идут в столбик названия групп, а в следующей графе — «что пропагандирует». И длинный ряд: панк, насилие, наркотики, культ сильной личности, неофашизм, вандализм, мракобесие, мистицизм, сатанизм, садизм, эротизм, секс, миф о советской военной угрозе...

— О да. Узнаваемый стиль эпохи...

— Но с появлением Сухорадо и первыми предвестниками перестройки на «Мелодии» наступила либерализация?

— В общем, да, но происходило это весьма постепенно. При нем начали выпускать современную западную музыку. Тогда решили, что следует закупать меньше лицензий, но лучшего качества. Это означало, что предпочтение теперь отдается модным, актуальным и экспериментальным записям, а также признанным легендам вроде Beatles. Проводили эту новую политику через «Международную книгу», в сотрудничестве с которой «Мелодия», в частности, занималась оформлением пластинок. Так вот благодаря Сухорадо через «Межкнигу» мы получили возможность вести дела с западными партнерами и заключать контракты, с ее помощью занимались закупкой лицензий. Но это уже 1989-й.

— Появились посредники — значит, «Мелодия» не была уже супермонополистом?

— Была. По производству, но не по экспорту. Внутренний рынок мы контролировали.

— Вот как? А чем тогда объяснить, что западный рок долго был у нас в дефиците, даже разрешенный?

— Логики тут никакой нет. Покупалась лицензия, а западные продавцы в соответствии с ней ограничивали тираж. Думаю, они просто ставили цифры, привычные для европейского рынка. Такой тираж был бы неплохим для любой европейской страны. Но для СССР этого было маловато. Стандарт был 30 тысяч, 70 тысяч — максимум. А нас миллионы.

— Выйти на прямые связи с Западом — это же надо было постараться. Сухорадо совершал подковерные шаги, кого-то уламывал?

— Да, все благодаря его упорству. «Межкнига» стала не нужна — директор задействовал личные связи. Это был такой человек: если что-то задумал, обязательно сделает...

— В 80-е «Мелодия» начала записывать и довольно экзотическую музыку, вроде вьетнамской оперы, например. Жаль, продолжалось это недолго.

— Действительно, мы посылали экспедиции во Вьетнам записывать местную оперу. Посылали и в Африку — за колдовскими обрядами. И все эти записи оседали в архивах. Правда, в основном все-таки записывали в коммунистических странах и в дальних уголках СССР. Была у нас собственная звукозаписывающая студия на колесах — Tafelvagen. Огромный такой автобус, который уезжал за тысячи километров (хоть в Якутию, хоть во Вьетнам, хоть в Анголу) со всей своей бесценной начинкой — дорогостоящей аппаратурой. Наш гений звукорежиссуры Игорь Петрович Вепринцев первоклассно строил архитектуру звука и, естественно, возглавлял все эти экспедиции. С ним ребята полмира исколесили, записывали в храмах, в дацанах.

— Интересная логика была у вышестоящих товарищей. Крест на груди — нельзя, а церковные хоры — можно?

— Хоры — в первую очередь церковное искусство, а крест — это реальная жизнь, проповедь «чуждых идеалов». Так они считали. Впрочем, у нас всегда больше любили хоры фольклорные. Хор Пятницкого считался недосягаемым образцом.

— В Москве было что записать «с натуры»?