Читаем История любовных побед от Античности до наших дней полностью

Некоторые без колебаний возвращают к жизни самые испытанные способы — спрашивают, который час или как пройти. «Чем банальнее действуешь, тем результативнее, по крайней мере в начале», — советует одно пособие. Можно и подкатиться напрямик, заявив о своей цели с откровенностью не совсем приличной, однако «некоторые женщины ценят в мужчинах энергию и прямоту. К тому же если дело происходит в ночном кабачке, только так и можно подцепить подружку». Учебники не гнушаются также рекомендовать реплики, возможности которых в качестве предлога для знакомства тотчас исчерпываются: «У вас грустный вид», «Я без ума от вашей собаки. Что это за порода?», «Вы здесь давно?»

Но, так или иначе, они отдают предпочтение оригинальным импровизациям, находчивость которых камуфлирует агрессивность кадрежа, или фальшивым недоразумениям, которые его обезвреживают. Изобретать «диковинные трюки» — это необходимое дополнение к вызывающей или нахальной манере поведения. Юмористическая выходка, нелепый заход («Хотите стать моей вдовой?») рассмешат незнакомку. Действенность юмора в обольщении широко известна, он хорош и в романтическом варианте («Предложил бы вам выпить рюмочку, да боюсь — приревную к бармену»), и в нескромном («Этот цвет тебе замечательно к лицу. У моих простынь точно такой же»), не говоря уж о хамском («Куколка, ты мне напоминаешь «Кровавую Мэри», это меня греет!»). Мощный прилив юмора в сфере кадрежа, до той поры не блиставшего остроумием, социологи относят к 1960-м годам, хотя мы уже сталкиваемся с чем-то похожим в XIX веке.

Смесь юмора и романтики очень ценится, что до романтики как таковой, она слишком вышла из моды, но на второй стадии отношений возможна: в этом мире, забывшем поэзию, она еще может тронуть девичье сердце. Настоятельная потребность «подпустить малую толику романтизма» в современный амурный «клинекс» привела к успеху прозы Эрмины де Клермон-Тоннер. Можно, например, вырезать следы из бумаги формата A4 и поутру расположить их на пороге девушки, которую вы обольщаете, подбросив туда же стебелек ландыша, затем протянуть такие следы и по тротуару, и вдоль коридора. Велика вероятность, что любопытная пройдет по этому следу, в конце которого обнаружит робкого вздыхателя.

Юмор стал той кривой дорожкой, прокравшись по которой снова вошел в моду язык цветов. Его символическая уклончивость вызывает улыбку, делая проходными самые смелые послания: скажем, антуриум, во Франции прозванный «огненным язычком», сулит «жаркие поцелуи» и «сногсшибательный поцелуй взасос», декоративная капуста намекает на желание иметь ребенка, а жгучий стручковый перец — на желание как таковое. Что до веточек дикого лавра с красными ягодами, это растение со всей прямотой заявляет: «Смотри-ка, странное дело, но у меня начинает образовываться симпатичная маленькая удочка; да нет, ничего страшного, пока все под контролем». (Прочие примеры взяты из этой же книги.) Подобные вещи всегда удобнее сообщать посредством цветов.

С другой стороны, женское внимание можно привлечь и умышленной грубостью, ничем не оправданным хамством: отпускать пренебрежительные замечания насчет ее одежды, оглушать ее болтовней или, как в «Love Story», набрасываться с бранью. Похабные выражения в силу самой своей недопустимости могут показаться простодушной, естественной реакцией и воздействовать в желательном смысле. Катрин Панколь в «Скарлет» описывает весьма расхожую ситуацию: женщина обращается к мужчине с упреками, зачем он ее преследует. Он же отвечает: «Да это я вовсе не за вами увязался. Я тащусь следом за самой красивой в мире задницей». Бодрийяр вспоминает следующий двусмысленный диалог: «Уведи меня к себе в комнату и поцелуй». — «В твоей манере выражаться есть что-то странное, она оставляет желать лучшего». С одной стороны, похабщина в разговорах — явление прискорбное, но с другой — она, эта похабщина, может сыграть роль «соблазнительного украшения», сладострастного намека, потому что она и слишком груба, чтобы быть правдой, и слишком неучтива, чтобы быть обманом. Это форма вызова, а стало быть, обольщения. Когда кадришь, все позволено, включая дурные шутки вроде той, что про грузовик, да, позволено, но только как последнее средство: попросив девушку сказать «Грузовик», со смехом изобразить ей звук клаксона «Бип-Бип!». «Это очень действует на пьяных девиц, и потом, ничем же не рискуешь, разве что в крайности схлопочешь по морде», — учит нас Фредерик Бегбедер.

Циничная искренность («Перепихнемся?») пережила свой звездный час в шестидесятых. Один ретивый кадрежник, имевший любовниц без числа, утверждал, что ему было достаточно встать на перекрестке людной улицы и задавать каждой проходящей мимо красотке вопрос, не хочет ли она с ним лечь. Ему случалось получить несколько оплеух, но какая-нибудь непременно соглашалась. Эта тактика была высмеяна впоследствии (в 1984-м) в фильме «Слава женщинам», где Ролан Жиро с этим единственным вопросом на устах трудолюбиво прочесывает пляж.