Читаем Истина полностью

Здѣсь находилась и жена Адріена, Клеръ, молодая бѣлокурая женщина, съ пріятнымъ, привѣтливымъ лицомъ и ясными глазами. Она побѣжала за дочуркой и подвела ее къ Марку. Дѣвочка была прелестная, такая же бѣлокурая, какъ мать, и очень развитая для своихъ пяти лѣтъ.

— Слушай, моя радость, — сказала ей мать, — ты всегда должна помнить, что господинъ Фроманъ тебя поцѣловалъ; можешь гордиться этимъ всю жизнь.

— Я знаю, мама, — пролепетала дѣвочка: — я часто слышу, какъ вы говорите съ папой о дядѣ Фроманѣ. Я рада ему, — онъ точно ясное солнышко.

Всѣ отъ души смѣялись и радовались словамъ дѣвочки; въ эту минуту показались отецъ и мать Клеръ, Фердинандъ Бонгаръ и его жена, Люсиль Долуаръ; они узнали, что къ нимъ пришелъ бывшій учитель школы въ Мальбуа, и пожелали выказать ему свое глубокое почтеніе. Хотя бывшій его ученикъ Фердинандъ и не очень радовалъ его своими успѣхами, благодаря своимъ ограниченнымъ способностямъ, Маркъ все же обрадовался ему. Фердинанду было подъ пятьдесятъ лѣтъ; движенія его были попрежнему медленны и нерѣшительны, какъ у человѣка, сознаніе котораго еще не вполнѣ освободилось отъ оковъ прежняго невѣжества.

— Ну, Фердинандъ, какъ дѣла? Въ нынѣшнемъ году вы должны быть довольны: урожай былъ хорошъ.

— Такъ-то оно такъ, господинъ Фроманъ, но никогда нельзя знать, какъ кончится годъ. На одномъ выиграешь, на другомъ проиграешь. Да мнѣ и не везло всю жизнь, — вы сами знаете.

Жена его, Люсиль, болѣе смышленая, перебила мужа:

— Онъ такъ говоритъ, господинъ Фроманъ, потому, что былъ всегда послѣднимъ въ вашемъ классѣ и вообразилъ, что ужъ судьба его такова, Какая-то цыганка, еще въ дѣтствѣ, бросила въ него камнемъ; но что-жъ изъ этого, — не правда ли? Еслибы онъ еще вѣрилъ въ чорта, какъ я вѣрю; мадемуазель Рузеръ показала мнѣ однажды чорта послѣ того, какъ я конфирмовалась, а вѣдь я была ея лучшей ученицей.

Клеръ разсмѣялась, и ея дочка, Жоржетта, тоже не совсѣмъ почтительно отнеслась къ исторіи о чортѣ. Люсили продолжала:

— О, я знаю, что ты, моя дочь, ни во что не вѣришь: мадемуазель Мазелинъ отучила васъ отъ нашихъ вѣрованій. Но чорта я всетаки видѣла. Мадемуазель Рузеръ показала намъ его тѣнь на стѣнѣ класса, и я увѣрена, что это была правда.

Адріенъ слегка сконфузился и перебилъ свою тещу, приступивъ къ тому дѣлу, которое привело къ нему Марка. Всѣ усѣлись вокругъ стола; Клеръ взяла на руки Жоржетту, а старики сѣли поодаль; Фердинандъ курилъ трубку, а его жена вязала чулокъ.

— Видите ли, мой дорогой учитель, вся наша молодежь полагаетъ, что на Мальбуа будетъ лежать пятно до тѣхъ поръ, пока городъ не искупитъ своей вины передъ страдальцемъ, осужденію котораго онъ способствовалъ. Оправданіе Симона по суду еще недостаточно: мы, дѣти и внуки его бывшихъ палачей, — мы должны покаяться въ ошибкѣ отцовъ и дѣдовъ и стараться чѣмъ-нибудь почтить Симона, уничтожить слѣды той ужасной несправедливости, которая была совершена по отношенію къ этому несчастному человѣку… Вчера вечеромъ я говорилъ отцу, дѣду и другимъ родственникамъ: «Какъ могли вы допустить подобную подлость, столь же гнусную, какъ и чудовищную? Достаточно было одного разумнаго слова, чтобы помѣшать такому ужасному злодѣянію!» Они отвѣтили мнѣ, по обыкновенію, сбивчивыми объясненіями. говоря, что они не знали, не понимали.

Наступило молчаніе, и всѣ взгляды были обращены на Фердинанда, который являлся представителемъ преступнаго поколѣнія. Онъ вынулъ трубку изо рта и пытался оправдать себя и своихъ близкихъ.

— Ну да, мы не знали, мы не могли понять этого дѣла. Мой отецъ и моя мать съ трудомъ подписывали свое имя и были настолько осторожны, что не путались въ чужія дѣла, потому что за это могли быть наказаны. Я, положимъ, кое-чему научился, но тоже не далеко ушелъ въ наукахъ и боялся поплатиться за свое вмѣшательство… Глупые люди всегда трусливы… Да, вамъ теперь хорошо говорить и разсуждать: вы все понимаете и потому набрались храбрости. Я хотѣлъ бы послушать, что бы вы сказали, еслибы, ничего не понимая, запутались въ это темное дѣло? Чего только тогда не разсказывали про Симона?!

— Это правда, — подтвердила его жена Ллосиль. — Я никогда не считала себя за дуру и все-жъ-таки не могла разобраться въ этомъ дѣлѣ и старалась не думать о немъ, потому что мнѣ мать постоянно повторяла, что бѣднымъ не надо соваться въ дѣла богатыхъ, иначе рискуешь потерять и послѣдніе гроши.