Читаем Исповедь миллионера полностью

Утренние процедуры и ходьба растопили скованность в теле. Мои спина и ноги вновь ощутили эластичность, а постоянная резкая боль сменилась периодичной. Я ожил. Вместе со мной ожил и дом. Медсестры и волонтеры начали свою работу, сдав ночную смену. Возле лестницы я встретил Оливера и перекинулся с ним парой слов. Им предстояло провести в хосписе еще четыре дня, после чего, по условиям контракта, троица должна была вернуться к своей непосредственной работе. Причем каждый в свою клинику – по отдельности друг от друга.

– Знаешь, Ян, мне бы не хотелось разлучаться с этими ребятами. Джозеф и Билл – классные спецы. Я буду скучать по ним, – признался Оливер в конце нашего разговора.

Ему явно, как и Джозефу с Биллом, была по душе такая работа. А возможно, они и вовсе не считали ее работой. Того рвения, с которым эти ребята выполняли свой долг, я не видел прежде ни у кого. Настолько отдаваться работе, быть погруженным в нее с головой невозможно, если только она не приносит тебе какое-то удовлетворение. Спасение жизни (или ее облегчение) – тяжелый труд. Наверное, самый тяжелый из всех. Ведь на их плечи падает груз ответственности не только за физическое состояние пациента, но и психологическое.

После разговора с Оливером я встретил еще несколько знакомых мне людей. Мы также мило пообщались и, зарядившись позитивной энергией друг от друга, разошлись по своим делам. К этому времени стрелки на часах уже переваливали за девять утра. Я направился в спальню Виктора, чтобы по сложившейся традиции начать его утро с прогулки. Он уже сидел во всеоружии и ждал меня. Мне показалось, что мальчик выглядит немного хуже, чем до этого, но его настрой опровергал мои доводы.

– Привет! – громко воскликнул он.

– Доброе утро. Ты сегодня необычайно веселый. Есть повод? – я подошел ближе и сел на кровать, протянув ему руку.

– Ну конечно. Мне сегодня исполнилось девять лет! – торжественно заявил Виктор.

– Как? У тебя день рождения? А почему ты раньше не сказал мне об этом? – запереживал я.

– Я забыл. Мне сегодня утром одна медсестра сказала, когда я на процедуры ходил.

– Но у меня нет подарка для тебя. Я не знал.

– Ну и ладно. Завтра привезешь! – засмеялся мальчик.

– Хорошо. Как скажешь, – согласился я и начал одевать Виктора.

Он кивнул головой и стал покорно мне подчиняться. Когда сборы были завершены, мы вышли из комнаты. Он шел сбоку от меня, держась своей крошечной ручкой за мой карман джинсов, а я катил кресло. В дверях мы столкнулись с Эмилией. Она только приехала. Ее плащ был в мелкую крапинку от дождя, а с открытого зонта стекали капли. На уложенных, но влажных и слегка растрепавшихся волосах также присутствовали следы мелкой мороси. Но даже при всем этом пасмурном и сером состоянии она выглядела хорошо. Ото дня ко дню ее внешний вид доказывал мне, что свою работу она не только любила, но и уважала. Эмилия с легкостью могла пойти на какое-то мероприятие без макияжа или в повседневной одежде, однако в рабочее время она выглядела безупречно. Ее в хосписе за спиной в шутку, конечно же, называли «Девушка наоборот».

– Доброе утро! – поприветствовала нас Эмилия.

– Доброе, – отозвались мы с Виктором почти в один голос.

– На улице не лучшая погода для прогулок, – предупредила она.

– Мы ненадолго. Только подышим свежим воздухом, – ответил я.

– Сегодня можно было бы и воздержаться от этого занятия, – настаивала Эмилия.

Ее глаза расширились. В них, а после и на лице, я прочел недовольство от непокорства. Впрочем, этим презрительным взглядом она удостаивала меня куда чаще, чем любым другим.

– И все-таки мы прогуляемся, – заключил я и неуклюже улыбнулся.

Она тоже улыбнулась, хотя назвать улыбкой то, что появилось на ее лице, было нельзя. Скорее, это был скрытый протест: она выдвинула губы вперед с легким поднятием уголков рта. Но мое решение не поменялось. Я пропустил мальчика первым и задом шагнул сразу за ним, волоча кресло через порог и по ступенькам. Что-то фыркнув нам вслед, она закрыла дверь.

Я посадил Виктора в кресло и укрыл пледом, взятым из комнаты. Мальчик был одет по-зимнему (по меркам Германии), и дополнительная накидка больше служила для защиты от дождя, нежели для теплоты. Я прекрасно понимал, что из-за мелкого, но все же дождя долго гулять мы не сможем. Прекращаться он не собирался. Это стало сразу понятно, когда я заметил надвигающуюся со стороны центра на нас огромную перистую черную тучу. Она захватила мое внимание, в то время как Виктор уже вовсю производил свой ритуал. Я, не отрываясь, наблюдал за тем, как пышная вата, облитая чернилами, спокойно плыла по небу под звуки шмыгающего носа Виктора. Капли дождя непривычно стучали по моей голове, делясь и разнося брызги во все стороны. Я положил руки на плечи мальчика и закрыл глаза. Мое сердце забилось быстрее.