Я послушно взял стул и, поставив его у окна, сел на него. Он, взяв со стола альбомный лист и три карандаша, сел в кресло прямо передо мной. Об увлечении Виктора мне было известно. Он любил рисовать все и вся. Подтверждением тому служили десятки рисунков, разложенных на столе, тумбочке, подоконнике, поверх книг на полках и даже свернутые листы в углах кровати. В основном на них были изображены природа и дома. Конечно, говорить о качестве не стоило, ведь мальчик только-только начинал осваивать это искусство, но задатки, несомненно, присутствовали.

– Получается? – спросил я, наблюдая за тем, как Виктор пыхтит над листом бумаги.

– Да… – отвлеченно ответил он.

Его лицо было напряжено. Нижняя скула чуть сдвинулась в сторону, рот был приоткрыт, а кончик языка высовывался наружу. Эта картина меня умиляла. Я сидел, не двигаясь, стараясь даже дышать через раз, чтобы не сбить юного художника. Единственное, что у меня не получалось, так это оставаться серьезным. Моя улыбка не сходила с лица, вопреки всем просьбам Виктора сделать умное выражение. Выступая в роли натурщика и смотря на то, как трудится мальчик, я почему-то вспомнил изречение Пабло Пикассо: «Каждый ребенок – художник. Трудность в том, чтобы остаться художником, выйдя из детского возраста». В этот момент улыбка с моего лица пропала.

– Ну… Улыбайся! Ты чего?! Я уже начал тебя улыбающимся рисовать, – завозмущался Виктор.

– Да-да. Хорошо! Я отвлекся.

В дверь постучали, а затем ее открыла одна из медсестер. Она что-то сказала мальчику по-немецки и, ответив ей, он раздосадованно покачал головой.

– Наступило время обеда, – сказал он мне, когда девушка вышла.

– Хорошо. Пойдем, я тебя провожу.

– А как же портрет?

– Ну, после сна и процедур доделаем!

– Нет! Не нужно, – передумал Виктор. – Я без тебя нарисую тебя. Я знаю как. Это будет подарок тебе от меня. А ты мне завтра привезешь подарок для меня. Да?

– Как скажешь, – я поводил рукой по его лысой голове (хотел бы я написать, что потрепал его по голове, но это будет не совсем правдой).

После обеда Виктор практически сразу уснул. Я вышел на улицу. Ни снега, ни дождя уже не было, но большие лужи напоминали об их недавнем присутствии. Свежий, холодный воздух обдувал мою лысину. В руках я держал телефон и решал, как быть дальше. Куча вопросов, нарочно оставленных без ответов, крутились в моей голове.

– Это правильное решение, – голос Эмилии отвлек меня от раздумий.

– Какое решение? О чем вы? – повернувшись к ней, спросил я.

– Поехать в отель, отдохнуть. Вам нужно выбрать еще подарок для мальчика, вы же знаете, что у него день рождения?

– Знаю. Но о подарке я хотел позаботиться завтра. Точнее, его привезли бы сюда. Мой водитель справился бы с этим заданием, – ответил я, оставив совет про отель без внимания.

– У вас это получится лучше, Ян.

– Эмилия, почему вы так и норовите прогнать меня?

– Вам так кажется. А вот мне не кажется, я уверена, что вы морально устали, да и физически тоже, честно говоря. Я знаю, какой это труд, поэтому и советую вам отдохнуть сегодня полдня… И помыться вам, Ян, тоже не мешает.

– Спасибо за откровенность. Чтобы я делал без вас…

Эмилия посмотрела мне в глаза и задержала свой взгляд.

– Без меня вы бы так и сидели в своем золотом, но фальшивом мире, в котором нет места чувствам…

День десятый

Ночь выдалась бессонной. Сначала, до трех часов, я любовался светлым потолком гостиничного номера, лежа на нерасправленной кровати, а затем до семи утра разгонял разные дурные мысли в голове при помощи ветра, выходя периодически на балкон. Как ни странно, спать мне так и не захотелось. Да и как уснуть, когда кровь в жилах бурлила, словно лава, готовая извергнуться из жерла вулкана, а сердце колотилось так, будто запертая в клетке птица пыталась вырваться наружу? Ко всему этому добавлялся тремор рук – нездоровое состояние для вполне здорового, трезвого человека. Его происхождение я объяснить не мог. Хотя и объяснять было некому. Сам я считал это легкой простудой, полученной в результате недосыпа и плохой погоды за окном.

Из отеля мое бренное тело вышло не раньше и не позже нужного времени. С собой я прихватил три бумажные салфетки для носа, в котором начинали появляться следы насморка. На улице возле отеля меня уже ждал «Мерседес». Рухнув на сиденье, я дал отмашку Абеларду, и мы помчались за подарком Виктору, как я и обещал. Всю дорогу до магазина я молчал. Мой рыжий друг что-то рассказывал, пытаясь вовлечь в разговор, но я не поддался. Слишком уж неважным было самочувствие. Он это тоже заметил (наверное, поэтому хотел растормошить меня).

– Неважно выглядишь, Ян, – заметил Абелард, глядя на меня, когда мы остановились на светофоре.

– Что-то нездоровится мне. Простудился, наверное.

– Да, непривыкшему человеку тяжело поначалу в Гамбурге зимой. Погода тут не айс. Блин, хотя наоборот, айс!

– Абелард, слушай, – начал я, пытаясь смягчить начало фразы, – я родом из России. Поверь, там настоящие зимы, а тут так…

– Несерьезные? – засмеялся он.

– Вроде того.