Читаем Исповедь миллионера полностью

В хосписе меня встретили не менее удивленными взглядами. Все до одного, завидев мою необычность, открывали рты, округляли глаза, а некоторые даже тыкали пальцем. Мне было все равно. Личное мнение людей – это ничто иное как выражение их точки зрения. Оно не может быть полностью объективно, а значит, грош цена такой оценки действительности. Личное мнение заканчивается там, где начинаются факты. А значит, наше с вами мнение не больше, чем выдумка или фантазия.

Когда я зашел в дом и посмотрел на часы, завтрак уже закончился, а процедуры только начались. Поначалу я расположился в гостиной. От вчерашних подарков в ней не осталось и следа. Я сел на облюбованный мной диван и представил лица детей: радостные (насколько это возможно), беззаботные, отвлеченные от своих проблем хотя бы на час, они с предвкушением открывают большие коробки, наполняя смехом весь дом, затем делятся этими конфетами со всеми окружающими. Во всем доме плещется детская радость, которая вымывает из толщ стен чувство смерти. Я бы так и просидел до обеда, представляя такую картину, если бы не голос Виктора, зазвучавший в моей голове.

– Привет. А ты почему тут сидишь?

– О, Виктор, здравствуй! Я тут тебя жду. Ты уже освободился?

– Да, – он провел всей пятерней по носу. – Я уже освободился.

– Хорошо. Как тебе мой подарок?

Он заулыбался и расцвел. Его бледное лицо начало краснеть, отчего получился естественный цвет кожи.

– Понравился, – закричал мальчик так громко, что эхо донеслось до второго этажа.

Всем понравился. Всем детям. Мы и взрослых угощали. Им тоже понравилось.

Я засмеялся вместе с Виктором. Он подошел ко мне и сел рядом.

– Но ты обещал, что привезешь только мне сладости. А ты привез не только мне…

Я слегка приобнял его, облокотив к себе.

– Это было бы несправедливо, Виктор. Я не мог привезти только тебе, другие дети расстроились бы. И тебе пришлось бы делиться своими конфетами со всеми. Как бы, возможно, ты этого не хотел.

Он поднял голову и посмотрел на меня.

– Я поделился бы, мне не жалко.

– Не сомневаюсь. Ты молодец. Порядочный мальчик.

– А почему у тебя на голове тоже нет волос, как у меня?

– Я подстригся.

– Зачем?

– Ну знаешь… так захотелось, – бросил я в надежде, что он не будет акцентировать на этом внимание.

– Ясно. А мне разрешили погулять. Сказали, когда ты приедешь, мы может выйти на

улицу.

– Ну вот, видишь. Я же говорил, что тебе разрешат.

– Только в кресле. Без него нельзя.

– В чем? – не понял я.

– Пошли, – Виктор взял меня за руку, и мы пошли в его комнату.

В ней возле кровати стояло кресло-каталка. Оно выглядело не так, как я обычно его представлял. Деревянная (по всей видимости) спинка, обшитая кожей, была изогнута, сверху находился подголовник. Сиденье также было не плоским. Его странная закругленная форма плавно перетекала в ручки. Подставка под ноги находилась под неестественным углом, но имела регулировки по высоте и наклону. Четыре колеса, два из которых были большими и находились сзади и два поменьше – спереди, имели внушительные по толщине размеры шин. Сзади и под сиденьем имелись разные механизмы для настройки кресла.

Я помог Виктору одеться и следом за ним вышел из комнаты, катя перед собой кресло (спустя уже немало времени я так и не смог свыкнуться с названием «каталка», поэтому называю и описываю просто как «кресло»). На улицу Виктор вышел сам, но после я сразу усадил его в кресло. Привязывать страховками не стал, так как не видел в них необходимости. И, медленно толкая кресло перед собой, мы начали прогулку. Мальчик уже по традиции закрыл глаза и стал ртом ловить воздух, не произнося ни слова. Так, лишь под звуки природы, мы выехали за пределы территории дома. Дорога под ногами была сырой и грязной, но ровной. Местами виднелась грунтовка, но в основном не очень широкой полосой шла длинная асфальтированная дорожка, расходившаяся на пересечении в разных направлениях. Я выбрал то, которое вело по дуге к дому с другой стороны. По правую сторону от нас сквозь стволы деревьев просматривались дома, находящиеся неподалеку. Левее виднелся угол хосписа. Я шел, катил кресло и одновременно с этими занятиями думал о нас. Я знал, что рано или поздно наши судьбы с Виктором разойдутся. Но я настолько сильно привязался к нему, что надеялся – это произойдет не скоро, вопреки всем прогнозам Джозефа.

– А ты сегодня останешься? – спросил Виктор, когда по его просьбе мы остановились.

– Ты хочешь, чтобы я остался?

– Да. Только не как до этого. Чтобы не сбегал, – пригрозил он.

– Хорошо, как скажешь! Сегодня останусь с тобой, – подтвердил я.