Читаем Искусство обмана полностью

В. Русаков приводит следующую возможную версию событий тех лет. Лжедмитрий, будучи непризнанным и тайным сыном короля Батория, воспитывался матерью — дочерью управляющего замком, в которую в свое время без памяти влюбился король. Мать не чаяла в нем души и, хотя тщательно скрывала перед ним его происхождение, часто напоминала ему, что он не простой человек и что в жилах его течет царская кровь. После смерти короля, а впоследствии и матери мальчик-сирота отправился странствовать по польской земле, а потом и по России. Во время своих странствований юноша узнал историю об убийстве в Угличе царевича Дмитрия и о его якобы чудесном спасении. Ибо в те времена в народе упорно циркулировали слухи, что не царевич пал от ножа убийц, а вместо него убит другой. Вся эта информация наложилась на воспоминания детства и туманные намеки матери о более высоком его предназначении. Возникла мысль: «Не я ли царевич Дмитрий?»

А потом на его беду оказалось, что очень многие люди (от польских панов до недовольных Годуновым русских бояр) увидели для себя неплохую возможность погреть руки на этой авантюре и стали разжигать в Самозванце несбыточные планы возвращения русского престола. Не последнюю роль в этом сыграл и монах Григорий Отрепьев, имя которого хотели навесить на Лжедмитрия. Эту версию подтверждает и современник тех событий немец Конрад Буссов, автор «Летописи московской о важнейших событиях русской истории с 1584 по 1612 годы». Таким образом, психологическая картина обмана видится несколько по-другому, чем это трактуют учебники истории: это был не обман одним человеком (Самозванцем) многих, а комбинация спровоцированного рассказами матери самообмана Лжедмитрия и обмана, сознательно распространяемого сподвижниками Самозванца, использовавшими его в своих корыстных целях.

Фальсификация предметов истории

Интерес людей к предметам старины не находит пока исчерпывающего объяснения. Почему люди так ценят свидетельства древности — какой-нибудь заурядный древнегреческий кувшин из кухни ремесленника ныне продается в Лондоне на аукционе Кристи за бешеные деньги? Одно из объяснений этого явления — склонность людей ценить все редкое, исключительное. Когда амфоры во множестве стояли на полках афинских кухонь, они ценились лишь как посуда, но когда безжалостное время разбило их вдребезги, каждая из случайно сохранившихся стала редкостью. И вот за обладание таким раритетом, за осознание своей исключительности как владельца диковинной вещи люди и платят огромные деньги. А там, где водятся деньги, всегда находятся умельцы прибрать их к рукам. И вот уже много веков на земле существует профессия фальсификаторов исторических находок. Они не афишируют своего мастерства, не объединяются в профсоюзы и не организуют выставок, тем не менее в любом музее мира то и дело обнаруживаются плоды их деятельности.

Около тридцати лет назад в журнале «Наука и жизнь» известный историк доктор исторических наук А. Монгайт рассказал ряд интересных фактов из истории археологических мистификаций. Оказывается, подделки исторических документов и предметов старины не являются приметами исключительно нашего времени. Науке известны примеры обмана в этой области, которым насчитывается более тысячи лет. Так, в национальном архиве Франции хранится акт, датированный 558 годом, о передаче королем Хильдебертом I части своих владений аббатству Сент-Винсент. Ученые легко «вычислили» эту подделку, ибо данный документ был изготовлен на пергаменте, в то время как подлинные акты VI века писались исключительно на папирусе. Поддельной оказалась и грамота Дмитрия Донского, якобы пожаловавшего землю Троице-Сергиеву монастырю, а также аналогичная грамота Андрея Боголюбского Кие-во-Печерской лавре.

С годами неуклонно росла способность ученых выявлять исторические подделки, но и фальсификаторы от истории совершенствовали свое искусство. Так, в 20-е годы прошлого века немец Шейнис продал в Лейпцигскую библиотеку ряд «подлинных» фрагментов из классических текстов. В их числе был листок из сочинений Плав-та, написанный пурпурными чернилами. Как известно, пурпур в Древнем Риме был символом императорской власти и лишь знатные патриции могли позволить себе окрашивать им хотя бы кайму своей тоги.

Восхищенный редкой рукописью, эксперт Берлинской библиотеки писал: «Прекрасный почерк носит все черты, характерные для очень давнего периода… употребление пурпурных чернил свидетельствует о том, что книга находилась в библиотеке богатого римлянина, может быть, в императорской библиотеке». Однако несколько лет спустя два ученых палеографа (специалисты по древним надписям) установили, что форма букв и цвет чернил не соответствуют характеру рукописей периода античности. Окончательно все поставил на место химический анализ чернил: это был не драгоценный пурпур, а похожий на него по цвету синтетический краситель эозин, впервые созданный в конце XIX века.