И что прикажете делать, имея за собой двух братьев и семнадцать болванов, не пригодных вообще ни на что? Он бы их всех охотно обменял на остатки стаи сволков, даже понимая, что те, ослабленные потерями, схватку вряд ли выиграют. Но все равно шансов у зверья будет побольше, чем у этого отребья.

Добровольцев не жалко — ведь для того и набрали, чтобы мясом глупым поработали. Но как бы не пришлось к уже потерянным братьям прибавлять еще троих. Тем более если один из них ты сам — жить-то всем хочется, и перед собой можно в этом признаться.

Пустая земля, где мало кто живет, а те, которые все же соблазнились скудной местной почвой, поглядывают на Рамония косо и наотрез отказываются помогать в святом деле. Даже деньги их не соблазняют — после городка лишь троих смогли привлечь, да и те в тот же день отстали.

Ох, как все плохо…

ГЛАВА 27

— Места эти вроде бы по указу хозяина имеют, вот только указов разнообразных столько развелось, что небось в каждой земле по одному, отличному от других имеется, а то и по два припасено у самых запасливых. Все, кому не лень, время от времени объявляют, что земля между Мертвым хребтом и Подонцом принадлежит именно ему, а всякие посторонние поползновения запрещаются. Бумага на то и создана, чтобы ее марали дураки всех рангов — к делу она никак не относится. А дело такое, что нет здесь хозяина. Никакого нет. Люди есть, а вот хозяина нет.

— Так не бывает, — возразил Давид.

— Еще как бывает, — ответил на это Диадох. — Вот что, допустим, делает совет Новограда, которому вся земля окрестная подчинена? Городом, само собой, занимается, приглядом за шерифами в подчиненных городах и селах. Следят за дорогами, для чего на заставах у мостов собирают сбор необидный. Всем ведь понятно, что грунт подсыпать, канавы копать и мосты ставить кто-то один должен, причем серьезный, а не те, кто рядом в деревне на три двора живут. Строить если надумал, разрешение надо получить, небесплатное, ведь если земля невыкупленная, то запросто объявят самоселом и пожгут. Почта тоже дело нужное, потому как при станциях охрана имеется, и переночевать можно в тепле, не боясь, что гопы последнее отберут, а то и прирежут. Власть все ругать любят, но это же власть — от нее и польза немалая бывает, а не только разорение. Но здесь ее нет. Ты сам себе охрана — никто не поможет никогда. Не жди, что мост на тропе увидишь — никто их не строит. Дороги? Позабудь про них: бери фургон с колесами самыми большими и надейся, что степь будет ровной на всем пути. Станций почтовых тоже не встретишь.

— Раз власти нет, значит, никому эти места не интересны.

— Зачем говоришь так? Многим интересны. Ведь люди здесь часто шастают. Не совсем здесь, а чуть к югу, где поровнее, стада бизонов проходят в сезон. Там не охота, а работа каторжная. Народ их бьет столько, что мухи перестают летать — раздуваются от сожранного до размеров воробья и лапками кверху падают. Стервятники тоже пешком ходят, пузо по земле волоча. На шкурах и коже, что отсюда привозят, почитай, и поднялись южные территории. Воняет почему так мерзко возле пристаней? Потому как от кожевен дух приносит. Кожа всегда нужна, и чем больше, тем лучше: на одежду, обувь, упряжь, доспехи, меха кузнечные и много чего еще. Вот и выгодно получается ею заниматься. Охотники лагеря ставят, но подолгу в них не живут. Крестьяне тоже не селятся. Почему? Да твари часто забредают с юга, а это никому не нравится. Толпой охотятся люди, потом дружно уходят. Вместе не так опасно, а вот одиночке смерть верная, если наткнется. Даже без тварей опасностей хватает. Сволки за стадами бизонов ходят стаями неисчислимыми, лев степной может подстеречь, вода во многих местах плохая — хворают от нее сильно, а свежую биоту здесь ни за какие деньги не достать.

— Получается, кроме бизонов, здесь ничего ценного нет?