Читаем Иные миры, иные времена полностью

Нан была третьей дочкой Мэксилла. В Хенритоне ее прозвали дикаркой — и не забыли, что такое же прозвище носила Глэдис а после Мюриэл. Глэдис теперь устроилась в «Восточной звезде», а Мюриэл вышла за хенритонского торговца мебелью и скобяными товарами — Мюриэл, мать самых славных двойняшек во всем графстве Эвартс. Впрочем, Нэн прозвали дикаркой с большим основанием, чем ее сестер.: Всякий знает, что Мэксилл купил участок старого Джеймсона — восемьдесят негодных акров, которые могут вывести из себя любого фермера, — через год после того, как Эл Кулидж, стал президентом. Он купил их потому, что ему — то есть Малькольму Мэксиллу, а не мистеру Кулиджу, — понадобился участок в сторонке, чтобы там было спокойно. Конечно, шестеро детей Мэксилла, все девчонки, вполне могли одичать в такой глуши. В Хенритоне, и даже в графстве Эвартс, не больно-то придерживались сухого закона и не слишком восхищались Эндрю Волстедом. Но одно дело — покупать полпинты от случая к случаю (самые здравомыслящие мужчины называли это оскорблением стыдливости), а совсем другое — поощрять торговлю самогоном и бутлегерство.

Теперь, ясно, самогон в прошлом. Уже два года как сухого закона нет, а люди все удивляются, как это Мэксилл собирается прокормить семью на таком негодном участке, не греша против морали. Что касается Нэн — все видели, как она проносилась в машинах разных, марок и с разными мальчиками, и один господь бог знает, сколько раз она проделывала это без свидетелей. Ей-богу, комментировал Хенритон, не говоря уже о графстве Эвартс, может быть, следовало бы довести это дело др сведения комитета по делам несовершеннолетних, ведь Нэн еще слишком молода. К тому же взгляд у девушки был дерзкий и угрюмый, нахальный и вызывающий, а это доказывало, что ее нужно держать в ежовых рукавицах. К ее отцу никто и не думал обращаться. Все знали, что у него наготове заряженное ружье, и что Мэйсилл не одного любопытного выставил с участка, В конце концов, насчет Мюриэл тоже ходили сплетни, но мало ли что болтают, ведь теперь у нее такие славные ребятишки! Да и вообще население Хенритона старалось заниматься собственными делами — а их во времена депрессии хватало. Так что разговоры насчет комитета оставались разговорами. Все же из-за них Нэн Мэксилл сторонилась людей и становилась все более дикой.

Его (то есть этого парня, имени для него долго не было, но все Мэксиллы понимали, о ком речь, говоря «он») Джози обнаружила на пастбище, которое давно не было пастбищем, а представляло собой холмистое и бугристое пространство, поросшее непокорными сорняками. Джози была вообще-то очень застенчива: огромное родимое пятно на лице заставляло ее прятаться от незнакомых. Но от этого парня Джози не спряталась: в ней внезапно пробудилось вечно подавляемое любопытство.

— Вы кто такой? — спросила Джози. — Папа не любит, чтоб тут всякие слонялись. Вас как зовут? Может, вы бы лучше ушли, у него ведь ружье, и, честное слово, стрелять он умеет. А что это вы на себя нацепили? Как кожа, только голубая. Не похоже, что сшито. Я ведь и сама шить умею. Вы что, глухонемой, а, мистер? А вот в Хенритоне есть один, так он глухой, немой, да еще и слепой. Карандаши продает, и все бросают пенсы и иикели прямо ему в шляпу. Скажите же что-нибудь, что это вы молчите? Ну, папа вас, конечно, выгонит, если поймает. Как вы смешно напеваете — точно жужжите! А свистеть вы умеете? У нас в школе есть на пластинке песенка, так я могу ее всю просвистеть. Называется «Война шмелей». Хотите послушать? Вот так… Эй, что у вас вид такой несчастный? Вы что, музыку не любите? Плохо. А я-то подумала наоборот, вы такую симпатичную песенку напеваете, а может, вам просто мой свист не нравится? У Мэксиллов все музыку любят. Мой папа на скрипке играет лучше всех.

Позже она рассказывала Нэн (Нэн возилась с ней больше других сестер), что он так себя вел, словно йе просто не понимал ничего, вроде мексиканца, а как будто и вовсе ничего не слышал. Он подошел к Джози, напевая уже другую песенку — если это можно было назвать песенкой, скорее это было похоже на обрывки мелодий, — и очень. осторожно, так, что девочка почти и не почувствовала, дотронулся до ее лица. А потом пошел за ней к дому.

— Он не говорит, — объяснила Джози сестре. Даже не свистит, и не поет. Только мычать умеет. Представляешь, на папу бы наткнулся? Наверное, он голодный.

— Что у тебя с лицом? — начала было Нэн, и тут же перевела взгляд с сестренки на парня. Она была не в настроении, и нахмурилась, собираясь спросить, что ему нужно. — Иди, умойся, — приказала она Джози. Та послушно взяла эмалированный кувшин и наполнила его водой. Мускулы на щеках Нэн расслабились.

— Войдите, — предложила она парню. — У меня как раз поспел яблочный пирог.

Он все стоял и мычал, улыбаясь. Девушка невольно улыбнулась в ответ, хотя была и не в настроении, да и лицо Джози ее поразило… Нэн затруднялась определить возраст гостя. Незаметно было, чтобы он уже брился, — но в то же время в его лице ощущалась зрелость, во взгляде видна была уверенность взрослого человека.