Читаем Иные миры, иные времена полностью

— Да нет же. Он их ест. По-правдашнему. Горстями! И еще он дотронулся… ну, до этой штуки у меня на щеке. Я сразу побежала поглядеть в зеркало — а ее почти и не видать, особенно в тени.

— Я рада, что пятно проходит, — сказала Нэн. — Только не расстраивайся, если оно опять появится. Тужить не о чем. И я уверена — тут ни причем то, что он дотронулся до пятна. Просто совпадение.

Малькольм Мэксилл ворчал, что от этого типа никакой пользы, но ни разу не сказал напрямик, чтобы тот уходил. К концу третьего дня Шерри давала уже три галлона молока, яиц собирали гораздо больше, чем обычно в это время года, а родинка Джози была незаметна уже и при ярком солнечном свете.

И все три дня парень бродил по саду, трогая старые деревья. А потом принялся за поле. Мэксилл засеял его поздно, и не только из-за отсутствия хозяйственного энтузиазма, а еще и потому, что не имел ни трактора, ни плуга, и вынужден был ждать, пока закончат работы те, у кого можно все это одолжить. Почва усаела высохнуть, и семена прорастали слишком долго. Когда же нежные серо-зеленые ростки пробуравили землю, их опалили жаркие лучи солнца. На соседских полях уже красовались бледные кисточки, а карликовые ряды Мэксилловских всходов едва виднелись.

С зерном парень возился гораздо дольше, чем с садом. К этому времени Нэн поняла, что его мычание — вовсе не песни, просто парень так говорит, — и это делало его еще более чужим. Будь он итальянцем или португальцем, она могла бы выучить его язык. Будь он китайцем — пожалуй, она научилась бы есть палочками.

Но человек, который объясняется нотами вместо слов, был бы проблемой для любой девушки.

Но все-таки понемногу она начала его понимать.

Мэксилл притащил приемник, который кто-то продал ему в лавке зятя, и семья развлекалась, ловя далекие станции. Но когда подходил этот парень, приемник можно было не настраивать: cт тут же начинал наигрывать музыку, вроде той, что играла скрипка. И музыка эта уже не казалась Мэксиллам странной, или, по выражению Малькольма Мэксилла, длиннобородой. Слушая мягкие звуки, все становились добрее, лучше, и сильнее любили друг друга.

Нэн поняла, что парень — не такой, как все люди.

Он объяснил ей, откуда явился и каким образом, только Нэн было наплевать. Иная планета, иная звезда, галактика-что все эти слова значили для Нэн Мэксилл, педагогической задачки хенритонской средней школы, для Нэн, которая на уроках естествознания читала романы?

Имя парня прозвучало для нее как «Эш». И ей безразлично, родился он на Марсе, на Альфе Центавра или на безымянной планете в биллионах световых лет от Земли.

Эш скромно признавал свое несовершенство. Он не умел делать ничего из того, в чем были искусны его соотечественники. Не по нему были абстрактные проблемы, неподвластные электронным мозгам, философские размышления, приводящие либо к озарению, либо к помешательству, изобретение новых средств изменения природы материи… Эш чувствовал себя атавизмом в мире развитой науки и синтетической пищи, в мире, далеко отошедшем от естественных природных процессов.

Эш был рожден фермером. Но на его родине подобные таланты давно уже были не нужны. Эш умел заставить все живое разрастаться — но пища была синтетической.

Эш умел бороться с болезнями — но его раса давно выработала генетический иммунитет, исключающий любое нездоровье…

Но даже когда Эш в совершенстве овладел речью, а Нэн научилась неуклюже объясняться мелодией, оставалось многое, чего Нэн понять не могла. Эш снова и снова объяснял, как можно создавать звуки, не притрагиваясь к инструменту, — девушка не понимала.

А уж каким образом он очистил лицо Джози… Нэн могла представить себе космические корабли, но не могла вообразить мгновенное перемещение живой материи на миллионы парсеков. А труднее всего было понять, почему Эш считает себя хуже своих соотечественников.

Но вот созрела пшеница. Стройные стебли гордо возвышались на поле, грациозно изгибались широкие листья, и на каждом стебле красовались по два колоса-вдвое крупнее всех, какие когда-либо вырастали в графстве Эвартс на памяти старожилов. И ни один, рядок не тронули вредители. Приехал местный агроном, до которого дошли странные слухи, — и часами ходил по полю, бормоча что-то невнятное, время от времени пощипывая себя. Мэксилл продал зерно по такой цене, что не верил своим глазам, держа в руках чек.

А затем и фрукты в саду поспели. Эш опоздал с помощью вишням, абрикосам, сливам и ранним лерсикам, — но яблоки и груши выросли удивительнее пшеницы. Их было не слишком много, Эш не прибавил цветов на старых деревьях, — но плоды были огромны.

Яблоки величиной с дыню, поздние персики — вдвое больше обычных… (Мэксилл привез образцы на местную сельскохозяйственную выставку и сгреб все первое призы.) Все в округе подозревали, что такие крупные фрукты окажутся водянистыми и безвкусными, но они были сочными и плотными, и пролежали всю зиму, сохраняя свежесть.