Читаем Интервенция полностью

Танк стоял там, где и стоял. Только из башни больше уже не торчала голова танкиста. Капитан и Джекоб с Васькой подбежали к машине – и обнаружили, что она пуста. Они кинулись к жилому комплексу. Часовых на входе не оказалось. Капитан ворвался внутрь. В нескольких помещениях были разбросаны книги и журналы, в курилке на пепельнице дымилось несколько сигарет. А вот тех, кто курил, – не было. В конце концов удалось обнаружить нескольких ошалелых солдат.

– Все на месте? – спросил капитан.

– Никак нет… Вон тут Ленц сидел, мы с ним играли в шашки. Полыхнуло что-то, я гляжу – а его и нет… А вон там Штраус и Мюллер сидели, они смотрели на нашу игру. Они тоже исчезли.

А в остальных помещениях солдаты были в целости и сохранности, но вели себя как напуганные овцы, оставшиеся без вожака.

Впрочем, капитан и стал тем самым вожаком. Заставить солдат прийти в себя было непросто, но Шанц был вполне достоин своего дедушки – он оказался настоящим командиром и не потерял голову даже в такой дикой ситуации. Через некоторое время, потраченное на многосложную немецкую брань и стучание кулаком по солдатским зубам, личный состав был построен на площадке перед зданием. Перекличка показала, что отсутствуют шестьдесят четыре человека.

– Уехали, наверное, – меланхолично подвела итог Васька. – Все правильно, больше в трамвай просто не влезет. И так там, наверное, толкучка, как в часы пик.

– И часто он тут ездит? – спросил Джекоб.

– Да не очень. Говорят, лет пятьдесят назад его видели, а раньше – и вовсе задолго до войны, еще в двадцатые годы.

Джекоб поймал себя на мысли, что происходящий абсурд он уже воспринимает как нечто само собой разумеющееся. А впрочем, что было еще делать? Трамвай в самом деле летал – и солдаты действительно исчезли.

– А обратно-то его пассажиры приезжают? – решил он уточнить.

– Кто как. Рассказывают, один крендель вернулся. А другой опоздал на посадку, сильно затосковал да вскоре потом с тоски и помер.

Капитан нервно закурил:

– И что мне теперь писать в рапорте? Шестьдесят четыре человека из вверенного мне подразделения ушли в самоволку в тонкий мир и не вернулись?

Кажется, Васька его поняла:

– Слушай, мужик, так и пиши! Мне кажется, ты не слишком ошибешься…

И тут чертов трамвай появился снова – в том же самом месте на небе, где исчез, вынырнув из вскипевшей среди облаков воронки. Алый вагон пошел по крутой траектории вниз. У Джекоба успела мелькнуть мысль, что история с паровозом, кажется, повторяется. Что же касается доблестных солдат бундесвера, то они кинулись врассыпную, как цыплята, над которыми появился коршун, бросая оружие и снаряжение. Только Шанц не тронулся с места, хрипло изрыгая нечто, что по драйву могло составить конкуренцию лучшим вещам группы «Рамштайн».

Трамвай плавно зашел по дуге со стороны проспекта Добролюбова и снизился сразу за обезлюдевшим танком. Снова сверкнуло – на этот раз оранжевым. Трамвай преспокойно встал на рельсы, весело звякнул и на огромной скорости скрылся за поворотом.

И тут Джекоб увидел на месте вспышки толпу людей.

– Вот видишь, мужик, а ты парился. Твои ребята покатались и вернулись, – обратилась Васька к капитану.

Однако… Это были не солдаты!

– Дела, – присвистнула Васька, обладавшая исключительным, не испорченным книгами зрением, – а все же мне очень интересно, где на этом маршруте конечная остановка?

В самом деле, толпа мужчин, на первый взгляд примерно соответствующая количеству исчезнувших солдат, напоминала отнюдь не военнослужащих, а совсем иных персонажей. Такую публику Джекоб видел и в Америке, и в Европе чуть ли не в каждом крупном городе. Здоровенные парни были одеты в оранжевые индийские сари, из-под которых высовывались волосатые ноги в сандалиях. Они держали в руках бубны, колокольчики и прочую звуковую дребедень. Потоптавшись, вернувшиеся бойцы вдруг грянули бессмертное:

По-дурацки приплясывая, они двинулись в сторону Тучкова моста.

– Грасс! Хольман! Мюллер! – орал капитан Шанц, бегая вдоль толпы. – Стоять! Молчать! Смирно! Вы солдаты, мать вашу, или кто!

– Мы больше не солдаты, – выкрикнул кто-то, не переставая колотить в бубен и приплясывать. – Держать в руках оружие грешно. Мы этим себе карму попортим… – И присоединился к хору:

– Все ясно. Мама мыла раму, рама мыла харю, – подвела итог Васька. – Как говорил один мой любовник-психиатр, тяжелый случай. Кстати, у вас там в госпитале есть дурдом? Если нет, создавайте, да побольше.

– Но ведь кришнаиты вроде бы не отрицают службу в армии, – брякнул Джекоб очередную глупость[56].

– У вас в Штатах, может, и не отрицают. А у нас – отрицают. У нас в армию шли только те, кто откосить не сумели.