Читаем Интегральное скерцо полностью

А от нас, погасив агрессивные чувства, медленным лебединым шагом уходили в заросли странные существа с цветомузыкальными способностями, чуть было не растерзавшие всю нашу компанию. Сергей умиротворял их до тех пор, пока все они не скрылись в лесной чаще.

Как загипнозированные, стояли мы, со слезами вслушиваясь в музыку великого классика, и нам казалось, что лучше ее нет и не было никогда на свете…

Но не успели мы как следует отойти от первого потрясения, как на нас обрушилось другое. Внезапно со стороны леса выскочила группа возбужденных людей, вооруженных палками. С неземной ненавистью, не скупясь на самые крепкие земные выражения, они обрушились на нас. Прикрывая от ударов собственными телами музыкальные инструменты, мы кричали, оправдываясь:

— Мы не знали!

— Нас направили сюда!

— Мы артисты!

Когда их палки достаточно поработали по нашим спинам, а гнев утолился, мы узнали, что они не бандиты или туземцы, а сотрудники местной научной станции. Выслушав наши объяснения, самый старший из них по возрасту и, видимо, по положению, угрюмый бородач в пенсне, закричал на нас:

— Убить вас мало, артисты несчастные! Это же стратдиносы, эндемы местной фауны, единственные экземпляры во всей Галактике! Вы могли их погубить своей дикой музыкой! Музыкальные бандиты! Марш отсюда! — лицо бородача побагровело от гнева. Он замахнулся палкой и рявкнул так, что пенсне свалилось с его носа и закачалось на серебристой цепочке. — Чтоб духа вашего здесь не было!

Подобрав покореженные инструменты, мы буквально бежали от разъяренных сотрудников, с бранью преследовавших нас до самого космодрома.

Картина нашего возвращения с гастролей на этот раз была печальной. Если бы тогда взглянуть на нас со стороны, можно было подумать, что мы возвращаемся с похорон дражайшей тетушки.

Все время полета к Земле в салоне царила тяжкая молчаливая атмосфера. Каждый из нас делал вид, что занят очень важным делом, — выяснял, насколько пострадал его инструмент при гастрольном недоразумении. На самом деле мы увлеклись этим, чтобы (не дай бог!) не встретиться взглядами и случайно не заговорить о происшедшем!

Наш руководитель что-то долго и отрешенно писал. По его виду можно было догадаться, что занят он не сочинением новой пьесы для “Дископопа”, а составлением отчета о нашей провалившейся миссии к инопланетной публике.

Изредка Вольдемар прижимал ладонью пластырь, приклеенный к тому месту, где когда-то у него было левое ухо. И тогда Герман невольно тянулся рукой к лицу, трогая нашлепку, под которой догадывался остаток откушенного носа. Оба тяжко вздыхали, а их страдания отдавались болью в наших сердцах.

Конечно, мы знали: и Попову, и Вильдеку в любой земной поликлинике восстановят и нос, и ухо, и даже лучше, чем они получили их от рождения. Но при встрече на родной Земле этот факт не обещал нам ничего хорошего.

И только юный Кипарелли не страдал ни духом, ни телом. Обняв творение старика Страдивари, он с мальчишеским интересом наблюдал, как в защитном поле космического корабля, вспыхивая, сгорали частички разного межпланетного мусора…

Наши печальные мысли и душевные переживания оборвал радостный голос робота в динамике:

— С возвращением вас, дорогие пассажиры, на родную Землю!

Вот мы и дома, на милой планете!

“Ах, какое голубое небо над нами! Такое только здесь…”

— Извините, несколько вопросов для прессы и телевидения…

К нам, как змеи, со всех сторон тянутся головки микрофонов.

Журналистская братия окружила нас у трапа плотным кольцом. “Как быстро они узнают о свежих новостях в космосе!”

— Можно ли принимать за благодарность откусывание частей тела у артистов слушателями-инопланетянами?

— Не был ли агрессивный выпад стратдиносов реакцией на музыку “Дископопа”?

— Стоит ли брать на концерты для инопланетян куски сырого мяса, чтобы полнее удовлетворить слушательский спрос?

Под аккомпанемент веселого смеха встречающих эти злоязычные господа журналисты с наслаждением палачей задавали нам свои “невинные вопросики”, от которых закипала от злости кровь и хотелось провалиться сквозь землю. Растерянные, жалкие, мы умоляли их оставить нас в покое, ссылаясь на чрезмерную усталость. И только Кипарелли с мальчишеским восторгом, забыв, что летал на Флору космическим зайцем, рассказывал о встрече со стратдиносами, с удовольствием кинозвезды подставляя под объективы камер свою улыбку.

Славу мы тогда заработали себе шумную и скверную. Пресса и телевидение так ярко подали этот случай, что нам нельзя было появляться на улице.

Общество защиты животных обозвало нас в своем журнале мясниками и зверогубителями. Они подали на нас в суд и на основании статьи Закона об охране животных оштрафовали нас на крупную сумму, запретив публичные выступления там, где могут быть любые представители живого мира. А поскольку на нашем концерте могут случайно оказаться кошка, птица, муха, комар, то решение суда стало практическим запретом нашей деятельности, крахом знаменитого “Дископопа”.