Читаем Интегральное скерцо полностью

— А! Вот вы где! А я вас ищу по всем комнатам!

Из того, что он назвал “забегаловки” комнатами мы сразу поняли: парень в нашем деле полный профан.

— Что ты от нас хочешь? — спросил его наш руководитель Попов.

Захлебываясь школьной скороговоркой, юноша выпалил:

— Администратор товарищ Дубоносов просил передать вам, что вместо него полечу с вами я! Вот гастрольное удостоверение! — он показал папку с грифом Космосконцерта.

— А где он сам?

— У него заболела мама. Он сказал, чтобы я заменил его… Глянув на часы, новоиспеченный администратор вдруг испуганно закричал:

— Скорее! Скорее! А то опоздаем! — и выскочил на улицу.

Юноша показался нам тем забавным увальнем и растяпой, над которым вечно измываются в школах, пиратничают во дворах. Угловатый, нескладный, он бежал впереди нас к взлетной площадке и, оборачиваясь на ходу, постоянно торопил: “Скорее, скорее! А то опоздаем!” В общем, весь его вид и поведение так и напрашивались на острый язычок.

Как только мы расселись в креслах космобуса, Виталий Огнев, великий виртуоз маш-рока, любитель розыгрышей, спросил его с тонким ехидством:

— Юноша, откройте нашей группе вашу фамилию, имя, отчество и семейное положение?

Парень живо привстал в кресле и с готовностью, как на уроке, отбарабанил:

— Я Сергей Кипарелли, студент консерватории по классу скрипки! Отчество — Петрович!

Герман Вильдек, король чип-шока, глянув на портфель и футляр в его руках, перехватил эстафету розыгрыша:

— Сергей Петрович, а что это у вас в руках?

— В правой — музыкальный инструмент, а в левой — ноты!

Мы откровенно грохнули в ответ на его слова. По-нашему, таскать с собою ноты все равно, что ходить с сопливым носом. А розыгрыш, в котором участвовала вся группа, продолжался. Мы с деликатной тонкостью обсмеяли его штаны, прическу, выяснили, что он не умеет петь, плясать, показывать фокусы, курить табак, целоваться с девушками, таскать конфеты из маминого буфета и прочее и прочее…

— А что же ты тогда умеешь?

Парень открыл футляр, достал из него скрипку и, нежно погладив деку, заявил:

— Я умею играть на скрипке. А это настоящий Страдивари. На него паспорт есть…

— Скрипка! — так и ахнули мы. — Ты собираешься играть на скрипке?

— Да! — с гордостью подтвердил Кипарелли. — Скрипка — это богиня музыки!

— Ты, конечно, играешь на ней Баха, Венявского, Чайковского и всяких других классиков, которых выучил еще в музыкальной школе?

— Да! — самоуверенно признался он. — И буду пропагандировать музыку великих корифеев человечества на других планетах!

От высказанной вслух гениальной идеи он просветленно улыбнулся, что очень задело наше авангардное чувство.

— А ты знаешь, что на других планетах совершенно не выносят классических произведений? — провокационно сказал Попов.

— Этого не может быть! — фанатично возразил он. Обида за непочтение к классикам вспыхнула в его глазах.

Тут мы буквально навалились на его психику, рассказав с жуткими подробностями, как на одной планете аборигены съели известного скрипача вместе со скрипкой и нотами. Во время рассказа выдуманной истории мы с наслаждением наблюдали, как у парня пропадала самоуверенность, а в глазах загорался испуг. Он поднялся с кресла и со словами: “А я так мечтал о космических гастролях”, — направился к выходу. (Если бы мы знали тогда, чем мог обернуться для нас его уход!)

— До свидания, — жалобно промямлил он, сломленный нами.

— Кипарелли, вернись! Сядь на место! — резко крикнул ему вслед Попов. (Если бы наш руководитель знал, что его словами говорило само провидение!) — Ты вписан в нашу путевку и полетишь с нами!

Сергей покорно вернулся в кресло, а мы, пожалев его, обещали при удобном случае дать ему возможность проявить себя в нашем концерте.

Увлеченные розыгрышем Кипарелли, мы и не заметили, что время старта истекло, а наш космолет стоит на месте и никуда не летит.

Спохватившись, Попов в нетерпении надавил на кнопку “Вызов” и скомандовал: “Давай старт! Почему стоим?” В динамике раздался вежливый голос робота-диспетчера:

— Уважаемые пассажиры, по какой причине вы изменили время вылета?

Вопрос робота показался нам жутко бестактным, и мы грубо прокричали в ответ:

— Не задавай глупых вопросов! Взлет давай!

Вежливый робот опять:

— Диспетчер очень просит вас…

Но мы прервали его с возмущением:

— Идиот! Нам некогда тебе объяснять! Мы опаздываем!

Робот с настырной вежливостью продолжал:

— Уважаемые пассажиры, очень прошу…

Тут мы, не выдержав, взорвались справедливым гневом:

— Балбес ты!

— Осел электронный!

— Заткнись сейчас же, дурак!

Мы с удовольствием выплеснули в адрес робота и всей его породы целый поток оскорблений. Надо сказать, тогда было в моде грубить обслуживающим роботам, обзывая их тупицами, ослами, дураками и прочими обидными словечками. В том проявлялась месть человеческого инстинкта нашим верным помощникам за то, что электронные создания в миллионы раз быстрее и точнее выполняют человеческие обязанности, да еще и со сверхделикатностью и терпением, независимо от погоды и времени суток, — качествами, которые никак не давались людям за всю историю сервиса.

— Уважаемые пассажиры, робот очень просит вас…