Читаем Инферно полностью

Я пошёл, а эта чертова Эба увязалась за мной под дружный хохот цветастых подружек, и с ней на хвосте я обошел почти всю деревню по кругу, злясь на себя и на неё. Ей-то что, идёт и хихикает, таща за мной кружку, а я не знал, как от неё избавиться, и в итоге вышел за ворота и просто сбежал, оставив её недоумевать.

Возвращался я, когда уже темнело, отплевываясь от горькой вязкой слюны, и снова голодный, как животное.

В центре селения костры цвели желто-фиолетовыми цветами. Флаги опали, ветер стих. Кто-то почти невидимый указал мне на домик, стоявший на отшибе, и я вошел внутрь, отодвинув плетеную занавесь и пригибаясь.

Внутри горел фитиль, утопленный в широкой плошке. За плошкой виднелась узкая злая спина Тайтэнда, завернутого в спальник. Рядом с ним лежал Лайнмен, подложив под круглый затылок широкую ладонь. Он умиротворенно хрипел. Камуфляжный ежик его волос топорщился.

Стараясь не греметь, я вытащил спальник и долго искал, куда пристроиться. Справа и слева тянулись коридорчики, и оттуда кто-то таращился, бормоча тихие непонятные слова. Оставалось место у стенки, за Квоттербеком, но я боялся туда соваться, да и вообще надеялся, что он не проснется.

Квоттербек поймал меня, когда я собирался вылезти наружу и прилечь у костра.

— Сюда иди, — сказал он и подвинулся к вымазанной глиной стене.

— Больше такого не повторится, — покаянно сказал я, забираясь в синтетический мешок.

— Тебе сколько лет? — Квоттербек говорил тихо, почти шепотом, но я различал каждую нотку и интонацию его голоса.

— Скоро год, — ответил я. — Девять месяцев.

Он приподнялся на локте и посмотрел на меня почти весело, только губы были серьезными, с опущенными уголками.

— А зачем вас теперь так красят? — Теперь у него начали слегка улыбаться и губы.

— Не знаю, — ответил я, довольный, что тема ушла в сторону. — Может, побочный эффект.

— Ничего в колбах Аттама побочным не бывает, — качнул головой Квоттербек и снова угас.

Он быстро менялся — сначала улыбался, а потом весь тяжелел, и глаза переставали сиять, становились черными, матовыми, а возле них залегали синие усталые тени.

В эти моменты мне становилось физически больно. Стало больно и тогда, я поспешил согласиться:

— Наверное, не лишнее… да.

Но он уже отвернулся, а я остался лежать с застывшей в мозгу фразой о том, что ничего в этой жизни лишним не бывает, и чем дольше я крутил её в голове, тем глупее она мне казалась, и под конец я был счастлив, что не успел ничего сказать.

Утром Квоттербек разбудил меня первым и вывел наружу. Плавал какой-то молочный тусклый туман, и угли угасших костров подернулись седой пеленой. Я поискал глазами вчерашний костер Тайтэнда, надеясь раздобыть возле него еду, но Квоттербек не дал моим поискам завершиться. Он заставил меня снять куртку, осмотрел рану и под конец осмотра приладил внутрь моего шлема две плоские присоски, которые плотно вцепились в виски, как только я застегнул шлем.

— Пойдём, — сказал Квоттербек и вывел меня из спящей деревни.

Солнце ещё не взошло, но уже готовилось, красным вскипая у горизонта. Я вспомнил о нашем Солнце — не видел его со вчерашнего дня, но спрашивать о нём постеснялся.

Квоттербек сорвал длинную хворостинку и шёл впереди, помахивая ею. Я невольно засмотрелся на его длинный размеренный шаг — было в этой манере ходить что-то знакомое, но понять что — я не сумел.

Мы миновали берег желтой реки, где была утоплена наша умолкшая навек сигналка, свернули и попали к наступившему на плохо обработанное поле лесу.

Квоттербек остановился.

— Пять минут тебе побегать, — сказал он и показал на лес. — Маршрут выбирай посложнее, не стесняйся.

Я потоптался на месте, ожидая сигнала, дождался и рванул вперёд, в уже знакомое мне переплетение колючих сухих кустов.

Почва здесь нигде не была жесткой — в лесу царствовали мхи и густые зонты папоротников. Подо мхами трещали гнилые скользкие коряги, сосны щетинились иссохшими низкими ветвями.

И всё-таки я бежал с удовольствием. Мне легко дышалось, на мне не было лишнего груза, и весь я, здоровый уникальный организм, созданный для бега и скорости, идеально взял темп и походя, не задумываясь, выверял каждое движение.

Пару раз я зацепился за ветки, но потому, что позволил себе зацепиться, было приятно знать, что можешь рассчитать даже промах.

Обзор моего зрения был куда шире, чем у Тайта или Лайна, поэтому мир практически не имел для меня границ. Через несколько минут бега я создал для себя целую вселенную-чашу, где моё тело являлось центром, а остальное — видимой и подвластной моей памяти окружностью, на которой я одновременно выстраивал несколько маршрутов, отлично помня каждую корягу и кочку.

Пока я бежал, солнце взошло и встретило меня, сильное и здоровое порождение Аттама, теплыми косыми лучами, словно принимая в сонм тех божеств, что звались Квоттербеками…

Квоттербек сказал в наушник:

— Молодец, Раннинг. Возвращайся.

Стало приятно и тепло, как тогда, когда я впервые положил ладонь на полированный бок нашего Солнца.

Я вернулся, и Квоттербек продемонстрировал показатели, снятые с моего мозга и камеры.