Читаем Индульгенции полностью

– Ты явно недооцениваешь нашу работу, – вздыхает, будто правда чем-то опечален. – Ты только вышел из изолятора, и это путешествие должно было тебя чему-то научить.

– А именно?

– С представителями власти не надо спорить, – он снова закуривает; как всегда, чтобы позлить меня. – С нами надо дружить.

Я молчу. Не знаю, что меня так переклинило в тот раз, когда я хотел срочно позвонить адвокату. Просто достали эти уроды, которые со мной даже не разговаривали. А вот с Константиновым я бы не хотел разговаривать, а он наоборот так и трется.

– Смотри, нам нужно приобщить к делу анализы крови жертвы. Это улика защиты, по идее, но я тоже имею право ее задействовать. То есть, я могу изменить требование в рамках применяемой статьи или просить о переквалификации дела, если считаю это справедливым. Понимаешь?

– И что нужно?

– Так вот, анализы крови есть. С наркотой. Но у лаборатории есть сомнения в их подлинности, нужен повторный анализ, а средств в бюджете на все не хватает. Нужен мой запрос.

– Ты денег что ли хочешь?

– Все хотят, Леша, – нагло усмехается. – Но я-то предлагаю тебе сотрудничество.

– Ни хрена вы не докажете. А если докажете – запрете на поселение, а я выйду по УДО. Я все знаю.

– Не зря ты сменил адвоката, – опять вздыхает, как баба, и тушит сигарету в пепельнице. – Тогда у меня все. Ты только подумай на досуге, почему твой адвокат ни разу не обмолвился об анализах крови. Ладно?

– Ага, – бурчу, просто мечтая вернуться в камеру.

– Кстати, тебе понравились праздники в СИЗО?

Молчу, потому что ответить на такое – слишком унизительно.

– Просто в рамках правового поля я вынужден буду просить продлить арест. Суд у нас не сильно торопится. А у обвинения улик достаточно.

Черта с два я пойду на сделку с этим уродом. Да, немного денег у меня отложено. Вот только нужны они Коленьке и Анне, этой продажной твари, которая пока еще все равно нужна, чтобы заботиться о моем сыне, но не каким-то скотам. Кирилл давно дал мне понять, что колония поселения и погашенная судимость – не конец света. И никто меня больше не нагнет, потому что я…

Анна

…и мы уже все закончили, – я замолкаю, чтобы у него было время все понять.

Он упирается взглядом в стол и долго молчит.

– Знаешь, я думала, как жить дальше. И мне просто… просто не найти, что делать. Наверное, нужно найти работу, чем-то заняться, но…

Я снова замолкаю. Леша накрывает лицо руками. Возможно, он плачет, хотя я никогда не видела, чтобы он плакал. Я выдавливаю из себя каждое слово, чтобы он понимал, что я рядом, и что у нас общее горе, и я все также хочу ему помочь. Но я не знаю, слышит ли он меня.

– У меня просто ничего больше нет. Я даже не хочу идти домой. Осталась бы здесь. Я так устала.

Он поднимает лицо, и я вижу, что у него дрожат скулы. Почему это? Так переживает? Или что-то еще?

– Натрахалась? – выдает он.

Меня шокирует этот вопрос, и я замираю с открытым ртом.

– Натрахалась, ну? – повторяет он.

В голове – словно свет потушили.

– О чем ты?

– Я знаю все. Ты не за ребенком следила. Ты со своим хахалем отдыхала. Потому-то так и вышло.

– Каким…

– Иди отсюда по-хорошему, – с нескрываемой злобой в глазах и голосе говорит Леша. – Меня один раз уже заперли, и терять мне нечего.

– Ты не можешь со мной так. Я не знаю, кто тебе и что наговорил…

– Да я и так должен был догадаться. Ничего, ничего мне больше не нужно! – кричит Леша так, что у меня звенит в ушах, и я их закрываю.

Дверь открывается, и заходит охранник.

– Уведи меня уже, – заявляет ему Леша, но снова поворачивается ко мне. – Самое худшее то, что ты делала это на глазах у Коленьки.

– Такого не было! – уже со слезами на глазах кричу в ответ я.

– Даже если он был рядом, – уже подставляя руки под наручники, отвечает Леша. – Ты о чем думала, ну?

Я ничего не могу сказать в ответ. Слишком много разных слов и мыслей роются в голове, и я пытаюсь во всем этом разобраться одним махом, но не могу. Мне предлагают покинуть комнату для переговоров, и я выхожу на улицу и сажусь в первом попавшемся кафе.

Кто ему мог сказать? И зачем? Что теперь будет с тем, что еще недавно было нашей семьей? Коленьки больше нет, и я не знаю, зачем нужно было жертвовать чем-либо, раз Леша узнал о моих приключениях. Господи, что же я натворила?

Но если Антон сделает все, как мы договаривались, то Лешу выпустят, и тогда-то он уж точно поймет, что я все делала только для него и Коленьки.

Звонит Кирилл. Он взбудоражен, и я прошу его сразу начать рассказывать по существу, а не расспрашивать, как у меня дела, ведь дела-то у меня – как сажа бела.

– Я получил файл, вроде как видеозапись. С комментарием, для чего это использовать – как улику для дела Леши. Но запись не открывается. Не читается ничем.

– Как так? – мне в лицо бьет жар, потому что я-то знаю, откуда эта запись.

– Я попробовал отдать знакомому специалисту, и он сказал, что этот файл вряд ли смогут восстановить.

– И что теперь делать?

– Я попробую подать ходатайство, через экспертизу. Буду заверять, что это имеет смысл рассмотреть. Но если суд решит, что мы просто тянем время, то ничего не выйдет.

– Как так-то, а?