Читаем Индульгенции полностью

Уже на улице, по пути в такси я понимаю, что в любом случае помог бы ей, и все это было диким фарсом, который должен был оправдать мое странное для меня самого поведение. Словно бы у меня появилось дело до кого то, кроме меня самого. И тот переход в откровенное насилие, который я совершил, теперь давит на меня еще сильнее, чем скапливающиеся над головой тучи перед очередным дождем и постоянный грязный запах в воздухе по вечерам. Мне пора заканчивать эту историю, хотя мне только начало нравиться то чувство…

Анна

…кажется, это больница. Я сижу на полу. Холодный кафель успокаивает. Ко мне подходят какие-то люди и предлагают помощь, но я просто отказываюсь, отталкиваю их, и они просто уходят. Я не вижу лиц. Просто люди. Потом приходит еще кто-то. Хватает меня под руку. Я должна узнать этого человека, но я не узнаю. По мне как каток проехал. И сравнял с землей. Еще пару дней назад мне казалось, что меня унизили за дело, и нужно просто отмыться и потерпеть, что хуже не будет. А теперь…

– Здесь нельзя…

– Что?

– Пойдемте, присядете…

Хотелось бы понять, как именно до этого дошло. Мне все объяснили, но я ничего уже не понимала. Сначала была паника, а потом – меня словно ударили по голове, и я начала тонуть. Мне в руки суют кофе, и я отпиваю немного, но кофе слишком горячий, и я обжигаю язык. Хочется еще немного поплакать, но уже нечем. И нужно просто делать какие-то вещи, в которых заложен какой-то смысл – и все это только для тех, кто смотрит со стороны.

Допив кофе, я вытаскиваю телефон и звоню своей двоюродной сестре Юле. Мы не встречались уже год, хотя живем в одном городе. Перед новым годом у нее умерла дочь, но я узнала об этом из третьих рук. Я сослалась тогда на занятость и на то, что у Леши проблемы с работой, хотя я сама ничего толком не делала и не искала возможности помочь своей семье деньгами. Он говорил, что все сделает, а я просто заперлась и ждала чуда. И встречалась с Антоном.

– Привет, Юль.

– Привет, Анечка. Ну, как ты?

Мы находим друг друга только в бедах. Все мы можем объединиться только в бедах – тупые русские люди. Наслаждаемся своей жалкой жизнью, пока что-нибудь ни случится. И потом уже находим своих родных и бывших друзей, которые оказываются не бывшими.

– Поможешь с похоронами? А то я не знаю, как да что, да и…

– Как думаешь, Леше надо знать? – спрашиваю я у Кирилла, позвонив ему после Юли.

– В любом случае, у него запрет контактов, пока он в изоляторе, – отвечает Кирилл. – Можно найти возможность, но оно того вряд ли стоит. Я помогу с похоронами, если нужно…

– Нет, помочь с похоронами мне уже нашлось кому. Нам нужен Леша, – прерываюсь, понимая, что говорю что-то не то и договариваю шепотом. – Мне нужен…

Кирилл снова рассказывает о положении дел, явно пытаясь меня отвлечь, но во мне слишком много…

Антон

…и что меня не покидает чувство, будто мы с ним знакомы. Но я бы запомнил такую лживую номенклатурную физиономию. И определенно приписал ему несколько ярлыков для верности.

Константинов кладет карту в конверт и прощупывает его, словно проверяя, что там еще есть.

– Значит, приобщим к материалам дела сразу после экспертизы.

– Позаботьтесь о том, чтобы экспертиза была проведена как можно быстрее.

– Хорошо. Я Вас понимаю. Посадить невиновного человека для меня грех, – показывает крестик на шее, чем вводит меня в легкое недоумение. – Не переживайте. Все будет в рамках правового поля. Вы ничего не передавали адвокату?

– Нет. А почему вы спрашиваете?

Этот вопрос либо выпал случайно, либо должен меня отвлечь. И как мне это узнать наверняка?

– Я к тому, что мы все понимаем, кто пострадавшая и насколько приковано внимание общественности и отца пострадавшей к процессу.

Опять же – либо откровенничает, либо отвлекает. Вертлявый ублюдок.

– Частные структуры всегда находятся под давлением, и поэтому доверять им не стоит, – продолжает он. – Адвокат может быть перекуплен, и он может попросту дисквалифицировать улики. Но что более важно – с ним договориться вы не сможете, потому что он на ясном глазу будет клясться, что действует в интересах клиента.

– У страха глаза велики?

– Вроде того.

Константинов еще раз пожимает конверт, вроде как показывая, что понимает объем его содержимого наощупь.

– Вы же понимаете, что остаток моей благодарности придет после заседания, ага? – добавляю, на всякий случай.

– Конечно.

– И мой личный интерес должен быть никак не отображен в дальнейшем.

– Безусловно.

После выхода от Константинова, я обнаруживаю два уведомления на мобильнике.

«Zuvielzeit»

Это смска от нее.

И пропущенный от Леры. От Леры, который наверняка знал, как серьезно то, что было у него на записи, и ничего не делал. Этот коллаж сообщения и звонка лишний раз напоминает мне о том, что геи в Европе – просто геи. А в России даже геи – какие-то пидорасы. И несмотря на приток беженцев, войну в Сирии и прочее дерьмо я хотел бы вернуться туда…

Леша

…отпивает свой кофе и покачивает головой.

– И что, будет хуже? А? – усмехаюсь ему в лицо.