Читаем Индульгенции полностью

Врач говорит, что придется подождать еще немного. Говорит, что это серьезный приступ, и у Коленьки проблемы с дыханием. Мне не остается ничего, кроме как ждать около палаты, и я звоню Кириллу. Не знаю, зачем – мы, вроде, уже все обсудили.

– Привет, Ань. Ты как?

– Я в больнице.

– Что говорят?

– Все не очень хорошо. В этот раз говорят, что все не очень.

Я не узнаю собственный голос, и от этого становится страшно.

– Хочешь, я подъеду? Может, что-то нужно оплатить?

– Нет. Расскажи, что ты узнал

– Со следователем не поговорить. Сказывается занятым. Тянет время, – Кирилл вздыхает. – В общем, в реалиях нашей системы, вряд ли его отпустят. Я подам ходатайство, конечно…

– А если дописать про Коленьку? Ну, ребенок совсем плохой, ему же нужно, чтобы отец тут был!

– Пойми, правовой вес этого ничтожен. Конечно, я добавлю это все в ходатайство, но…

– Кирилл, ты не подумай, что это все работа зря. С оплатой проблем не будет.

– О чем ты? Я об этом не думаю, – возмущается Кирилл. – К тому же, мне звонил лешин приятель, тоже хочет меня озолотить.

– Да, я знаю.

– Все будет хорошо.

Я бы хотела, чтобы так и было, но перестаю в это верить. Как и в себя. Я уже сама не знаю, что мне нужно, и вторые сутки не сплю. Я пыталась как-то успокоить Коленьку, давать лекарства, но ничего не помогало. Перед приездом в больницу он плакал и кричал так громко, что я хотела его заткнуть. Мне очень стыдно за это, но я уже просто не чувствую в себе сил бороться. А еще Антон опять действует на нервы. Я должна ему ответить, потому что…

Леша

…и делают вид, что не слышат.

– Мне нужно позвонить, – снова требую у кого-нибудь из них.

Снова тишина.

– Да им по хрен, брат, – звучит чей-то голос сзади.

– Дайте! Мне! Позвонить! – ору я так, что у самого закладывает уши.

Наконец, ко мне подходит один из охранников.

– Я тебе ща позвоню. На сегодня все, – заявляет он.

– Мне нужно еще раз позвонить, че непонятного? – рычу прямо ему в лицо.

– На место! – стучит он дубинкой по решетке, но мне плевать.

– Дай мне позвонить! – я трясу решетку и пытаюсь дотянуться до наглого вертухая.

В ответ он бьет по решетке прямо у меня перед лицом, а его товарищ бормочет что-то про ШИЗО, но я не унимаюсь и начинаю стучать по решетке.

– Дайте мне просто позвонить!

– Все, достал, – заявляет первый вертухай и открывает камеру.

Он наступает на меня с дубинкой, но я выворачиваюсь и наношу ему крепкий удар в челюсть, который относит его на прутья решетки. Поднимается крик, и я пытаюсь вырваться из клетки и ору во весь голос, что мне нужно позвонить, но меня уже держат двое, и в какой-то момент меня бьют по ногам, и я встречаюсь лицом с бетонным полом.

– Десять суток уроду, – визжит получивший от меня в зубы вертухай.

– Мне… надо… – меня прерывает мощная пощечина, и меня уносят прочь, но я продолжаю…

Кирилл

…все, что мне остается – это сообщить Анне об отклонении ходатайства из-за внезапно устроенной драки с охраной. Выяснить, что именно случилось, мне пока не удастся, и это даже несколько успокаивает меня. Вот только приговор Леше теперь будет включать еще и нападение на представителя власти, а это уже может быть не совсем колония. Но с этим я попробую уладить.

Я сижу в машине, смотрю на горящий «check engine» и тереблю мобильник, на который час назад поступил странный звонок. Есть вещи, переступать через которые – равносильно смерти. Вещи, на первый взгляд, безобидные и не столь важные. Знакомый из Перми рассказывал мне на днях про мужика, которого он пытался защищать после подставы с якобы нападением на местных авторитетов с перцовым баллоном. Мужик просто хотел добиться полного пересчета платежей ЖКХ во всем городе, но связался с крутой мафией и получил три с половиной года на зоне и пачку переломов и дыр в мышцах от попаданий из травматов. И я в одном шаге от того, чтобы просто сдать назад. Намеки такого рода не оставляют безразличными никого. Взвесить все pro и contra я уже не успеваю, и звонивший явно об этом знал. Баллончик, кстати, я в машине тоже держу. Но дело не в этом. Кое-кто сказал мне полгода назад, что все из-за того, что я забочусь только о своей шкуре. Что я – лицемер и поддонок, которому просто везет. Я ответил, что это может накормить ее и обеспечить на остаток дней, а она подала на развод. И еще было много таких же глупых разговоров до и после этого, но она заставила меня задуматься, чего стоит все, что я делаю. И сейчас приходит очередной момент для этого. Совесть – ничтожная иллюзия. Но есть нечто другое. Я не знаю, как это называется, но если я смогу довести это дело хотя бы до условки, это существует.

Вот только какой вывод мне придется сделать, если я окажусь на месте парня из Перми? И с кем мне тогда…

Антон

…и даже немного соскучился по ней.

– Я слышал, у тебя проблемы с ребенком?

– Да.

– Я могу помочь?

– В этот раз – нет.

– Не могу или не надо?

– Не можешь.