Читаем Империя туч полностью

Он рисовал столько орудий войны, что ему казалось, будто бы знает все каноны ее красоты и уродства. Эти мастерские стальные мышцы не касаются земли. Ни легонько колышутся в воздухе на металлических струнах. Длиной они в семьдесят-восемьдесят футов. Они более похожи на порожденных железом зверей, чем на механизмы земли и моря. У них имеются туловища, конечности, клешни, ножки, крылья, жабры, глаза, брюшные полости, когти, перья. На шершавой синеве панцирей – восходящее Солнце и золотая хризантема. Когда-то корреспондент видел старинные самурайские доспехи со шлемами, похожими на головы чудищ. Держал в руках двухтысячелетние фигурки китайских чудищ. А теперь это. Теперь эти – машины.

Он рисует.

Машины издают из себя глухие звуки: разгон дизельных двигателей, выкашливающих маслянистую флегму дыма. В жадно раскрытых пастях исчезают ряды солдат.

"Господин Вильерс? Вас назначили в Первую Эскадру Императорского Флота Неба".

А медсестра вовсе даже не медсестра. В том же викторианском платье, что и японские дочери Флоренс Найтингейл, упакованном в китовый ус, с выпуклыми рукавами и воротником, словно мужская стойка, в таком же высоком, закрывающем волосы головном уборе. Но на ней, вместо белого креста, золотая хризантема.

И эти глаза – это никак не глаза, перекормленные бессмысленным страданием умирающих. Фредерик видит в них опиумный блеск языческих радостей жизни. Этот блеск ему знаком. Сколько же раз пытался он его нарисовать и описать.

"Вы прекрасно говорите по-английски. А кто тот белый офицер?". Перекрикивая нарастающий рев дизеля. "Все, все, господин Вильерс, только сначала вы подпишете заявление, что освобождаете Императорское Небо от всяческой ответственности на случай смерти, увечья, плена, вот, здесь".