Читаем Империя туч полностью

Это не самая высокая точка над фортом и портом Люйшунь. Чтобы получить непосредственный обзор крепости и позиции для ее эффективного обстрела, сейчас нужно будет захватить штурмом Высоту 203, расположенную в миле к югу, за еще более сильными укреплениями. У русских было время укрепить ее. Пулеметы срезают атакующих, словно серпы – колосья.

Генерал Ноги получил вступительный рапорт за последнюю неделю: одних только смертных жертв более двенадцати тысяч. Только на его лице ничего не проявилось.

Планы были другими. Вот только закупленная у Круппа тяжелая артиллерия пошла на дно два месяца назад, когда русский крейсер затопил транспортирующую ее "Хитачи Мару".

Генерал Ноги не жалуется, не шлет в Токио оправданий. Сейчас война. Нужно сражаться, не обращая внимания на неудачи и удачи.

Он глядит через двойные стекла гипоскопа на затянутый дымами подход к крепости Люйшунь как земледелец глядит на поле, которое злорадно отказывает ему в плодах. У генерала барона Анатолия Стесселя в Люйшунь больше пятидесяти тысяч солдат, пятьсот пушек, полное снаряжение и комфорт победной бездеятельности. Третья Армия Японии насчитывает сейчас семьдесят тысяч, артиллерийская поддержка с моря ограничена высотой территории, все направления атаки – крутые и практически самоубийственные против самым крепким военным конструкциям на восточном полушарии.

Адъютанты выспрашивают генерала Ноги про шансы. "Согласно наших наилучших сведений, штурм не должен завершиться неуспехом".

Адъютанты показывают снимки, сделанные с разведывательного воздушного шара. Генерал удивляется тому, что русские шар не сбили. "Его заметили?". "Так точно, господин генерал, но его не могли достать, не разбирая стрелковых позиций".

Высота 203 – это не одна вершина, но две. Каждая из них охвачена окружностями укреплений из дерева и стали, двойными четками стрелковых позиций над коронами засеков из колючей проволоки. Гарнизон под командованием полковника Третьякова дополнительно усилен моряками обездвиженного ниже, в заливе флота.

"Даже обезьяна не вскарабкается по такому крутому подъему, господин генерал". "Только с этой высоты мы сможем достать огнем суда в порту. Не забывайте, что им на помощь идет Балтийский Флот. Приготовьтесь вечером к атаке".

Все время, под капониром и в окопах, когда генерал осматривает в бинокль препполье крепости и окружающий ее округ фортов на холмах пониже, когда изучает карты и еще сырые фотографии, когда выпытывает у адъютантов и отвечает на вопросы курьеров – Ноги носит маску дружелюбного, спокойного лица против не кончающегося хора стонов и криков раненых и умирающих, сносимых с болотистых склонов Бан-у-сан. На носилках, на тачках, на спинах, несомые и притягиваемые, десятками и сотнями они стекаются в палатки под белым крестом и конные госпитальные повозки.

"Первые оценки из Седьмого Полка, господин генерал". "Сколько?". "Выжило не более двухсот, господин генерал". Седьмой Полк пошел в атаку в количестве тысячи восьмисот солдат.

Ноги отдает себе отчет в том, что молодые офицеры считают его рабом старых идей и старых методов военного дела. Что духом он не принадлежит Японии Модернизации и Просвещения, что он не генерал Мейдзи.

Но именно ему доверили это ключевое для судеб Империи задание. И он выполнит его со всей скрупулезностью и хитроумием, которые он может себе позволить.

Меняется направление ветра, и временный наблюдательный пункт штаба Третьей Армии тут же накрывает теплая волна смрада человеческого мяса, гари и пороха.

Кашель, плевки, хрип.

Десятиминутный окоп.

Ноги заставляет себя дышать ровно. И ничего, ничего на лице.

Горы трупов под рукой этого Художника Войны.

"Где тот англичанин?". "Наверняка на наблюдательном пункте на Хо-о-шань".

Генерал Ноги жестом руки приказывает подчиненным оставаться на вершине только что добытых укреплений. Он спускается на западный склон возвышенности п спиральной тропке, утоптанной для санитаров.

Солдаты отдают ему салют и кланяются с огромным уважением, и с чем-то, весьма похожим на почтение, даже любовь. Ноги настолько стыдно, что он способен ответить лишь суровым, гордым молчанием.

Фредерик Вильерс ожидает решения японского командования возле своего осла, на первом повороте к деревушке Содиако, где, при штаб-квартире Третьей Армии, разместили заграничных корреспондентов. Он делает эскизы идиллического пейзажа, растягивающегося отсюда на вторую сторону Долины Суичи. Летнее солнце вышло из-за туч. Поля желты от кукурузы. Селяне заняты проблемами земли и воды в своем крестьянском темпе, безразличные к появляющимся то тут, то там солдатам. Женщины прогоняют играющихся во дворах и полях практически голых детей. Только лишь когда Фредерик повернется в другую сторону, в картину вступят колонны раненых и мертвых, и похожая на группу Лаокоона путаница потных и покрытых грязью членов взвода пехотинцев, безуспешно толкающих вверх по разъезженной дороге громадную пушку, снятую с поврежденного судна.

"Господин генерал". "Господин Вильерс".