Репродуктор. Товарищи, мы должны, обрезать хвосты и гривы у лошадей! Каждые восемьдесят тысяч лошадей дадут нам тридцать тракторов!.. Даёшь встречный промфинплан! …

Жачев (отчаянно кричит). Остановите этот звук! Дайте мне ответить на него!..

Сафронов (выступает вперед изящной походкой). Вам, товарищ Жачев, я полагаю, уже достаточно бросать свои выраженья, и пора всецело подчиниться производству руководства.

Чиклин. Оставь, Сафронов, в покое человека, мы все живем на пустом свете, разве у тебя спокойно на душе?

Сафронов (верховным голосом могущества). Ты, товарищ Чиклин, пока воздержись от своей декларации. Вопрос встал принципиально, и надо его класть обратно по всей теории чувств и массового психоза.

У кого в штанах лежит билет партии, тому надо беспрерывно заботиться, чтоб в теле был энтузиазм труда. Вызываю вас, товарищ Чиклин, соревноваться на высшее счастье настроенья!

Репродуктор. … каждый трудящийся должен помочь скоплению снега на коллективных полях… пашите снег … и нам не будут страшны тысячи Кронштадтов …

Скрипучие помехи, и, внезапно, все стихает.

Голос 1. Эх, лопнула сила науки.

Общий хохот. Активист бросается к репродуктору – стучит, трясет, но все тщетно.

Козлов. Вот вы ржете, а того не знаете, что наука эта может всей буржуазии дать обратный поворот: любой капиталист станет ученым и будет порошком организмы солить, а ты считайся с ним! И потом наука только развивается, а чем кончится – неизвестно…

Голос 2. И нечего тогда, об ней думать стараться. Наше дело – строить коммунизм.

Козлов. Во-во. А то я боюсь, что ум такое же имущество, как и дом, а стало быть, он будет угнетать ненаучных и ослабелых…

Голос 1. Тогда ты вооружи дураков. Пускай тогда умный попробует сунуться к нему с порошком! Вот я – ты думаешь, что? – я тоже, брат, дурак, однако живу вполне свободно.

Вощев. А вот тут в газете писали: коммунизм настанет в конце концов! Стало быть, на самом коротке – где близко конец, там коротко! Но раз вся долгота жизни будет проходить без коммунизма, а зачем тогда нам хотеть его всем туловищем? Получается простому-то человеку лучше жить на ошибке, раз она длинная, а правда короткая!?

Активист (к залу, в слезах). Ну, вот, поперла контрреволюция из всех щелей …

(к артели, старательно подражая голосу диктора и характерным шумам репродуктора)

Поставим вопрос: откуда взялся русский народ? И ответим: из буржуазной мелочи! Он бы и еще откуда-нибудь родился, да больше места не было.

А потому мы должны бросить каждого в рассол социализма, чтоб с него слезла шкура капитализма и сердце обратило внимание на жар жизни вокруг костра классовой борьбы и произошел бы энтузиазм!

Все заснули, храпят. Активист оглядывает лежащих людей.

Активист (с горечью). Эх ты, масса, масса. Трудно организовать из тебя скелет коммунизма! И что тебе надо? Стерве такой? Ты весь авангард, гадина, замучила!

Колокола играют Интернационал.

Сцена 7

Артель отдыхает в бараке. Чиклин приводит девочку.

Чиклин. Вот, доставил вам элемент будущего, приветствуйте! Пригляди-ка за ней, Вощев, а я сейчас…

Чиклин уходит. Общее оживление. Девочка, осматривается, видит среди стенных лозунгов карту СССР, заскакивает на скамью.

Вощев (к залу под лирическую музыку). Так вот оно что … Глупцы!

Они думают, что коммунизм – это ум и польза, а тела в нем нету, – просто себе пустяк и завоевание! Они торопятся – надо поскорей коммунизм делать, а то ему исторический момент пройдет. Они надеются успеть, а ведь ни в книгах, ни в сказках, нигде коммунизм не записан понятной песней, которой можно было бы утешиться… Какие же они глупцы!

Если уж и суждено сбыться коммунизму на свете, то сначала – в детском чувстве и в убежденном впечатлении! Смысл жизни, он потому и нужен, что есть маленький, верный человек, в котором истина станет радостью и движеньем!

Настя (к Вощеву, про черты меридианов). Дядя, что это такое – загородки от буржуев?

Вощев. Загородки, дочка, чтоб они к нам не перелезали

Настя. А моя мама через загородку не перелезала, а все равно умерла!

Вощев. Ну так что ж. Буржуйки все теперь умирают.

Настя. Пускай умирают. Ведь все равно я ее помню и во сне буду видеть. Только живота ее нету, мне спать не на чем головой.

Вощев. Ничего, ты будешь спать на моем животе.

Настя. А что лучше – ледокол «Красин» или Кремль?

Вощев. Я этого, маленькая, не знаю: я же – ничто!