Читаем Илья Муромец полностью

Присутствуют в былинах М. С. Крюковой и актуальные темы классовой борьбы и международной солидарности трудящихся. Например, в былине о нападении на Киев Калина Илья Муромец расправляется с вражеским царем, но небольшая часть его войска бегством спасается от истребления:

Сочувствие к рядовым вражеским бойцам, рассчитанное на определенную реакцию с их стороны, проявляется и в другой былине М. С. Крюковой на тот же сюжет — только теперь Илья спасает Киев от войска царя Батая:

Поражение в войне заканчивается революцией во вражеской стране.

Любопытное воспоминание о характере творчества М. С. Крюковой оставила ученица Ю. М. Соколова, фольклористка Эрна Васильевна Померанцева: «Много раз я слышала от нее былину об Алеше Поповиче и братьях Петровичах. Каждый раз она спрашивала: „А как петь-то, как маменька пела или как дедушка Ганя?“ Независимо от ответа она пела по-своему и каждый раз немного по-иному. Как-то раз она пела былины в гостях у академика Ю. М. Соколова. Во время исполнения принесли угощение, и тут же в былине на пиру у князя Владимира наряду с традиционными лебедью белой, напиточками сладкими появились и водочка заморская, и прянички печатные, и даже „конфеточки во цветных оберточках“. Часто Марфа Крюкова заканчивала свое исполнение концовкой „Белому морю на тишину, Двине-реке на славу на великую“. Когда она пела свои былины московским студентам, она неожиданно кончила: „Синему морю на тишину, Москве-реке на славу на великую, а вам молодым советским людям на послуханье, на послуханье да на ученьице, на ученьице да на записываньице“.

Былины Крюковой наглядно показывают, какое в связи с процессом варьирования сложное дело хронологическое прикрепление фольклорного текста. Так, например, в былину об Алеше Поповиче, т. е. в текст, возникший, очевидно, в XIII в., она неожиданно вводила не только героя Смутного времени Скопина-Шуйского, но и советских пограничников. Среди известных нам сказителей Марфа Крюкова выделяется не только объемом своего репертуара, но и склонностью к импровизации. Я помню, как известный фольклорист Н. П. Андреев, послушав в исполнении прославленной сказительницы ряд классических сюжетов, отметил необычайную широту ее репертуара, а затем задумчиво сказал: „Если бы все сказители были похожи на Марфу Семеновну, у нас сейчас уже не было бы ни одной былины“».^{507}

Однако развитие отечественной фольклористики в 1930-х годах вовсе не сводилось к описанным выше идеологическим просчетам и конъюнктурным нелепостям. Нельзя не согласиться с определением, которое дал тому времени упоминавшийся выше К. В. Чистов: «…Все же в целом это был период бурного развития фольклористики, ее „серебряный век“, если „золотым веком“ считать время взлета фольклористики в середине XIX в. и в начале его второй половины. Оба периода, кроме многочисленных исследований, оставили целую серию фольклорных сборников, ныне ставших уже классическими».^{508} К сожалению, естественное течение дел не только в науке, но и в жизни нашей страны тогда было прервано начавшейся Великой Отечественной войной…