Читаем Илья Муромец полностью

Напомню, что в 1898–1899 годах молодой собиратель А. В. Марков менее чем за месяц сумел записать 109 старин в селах на Зимнем берегу Белого моря. Особенно он сблизился с крестьянским семейством Крюковых из села Нижняя Зимняя Золотица — со стариком Гаврилой Леонтьевичем и женой его племянника Аграфеной Матвеевной. И если от деда Гани Марков записал пять старин, то от Аграфены — шестьдесят (в том числе 34 былины) общим объемом 10 300 стихов. Открытие этой уникальной сказительницы Марков считал своей главной удачей. В сравнении с Аграфеной ее 23-летняя дочь Марфа большого впечатления на ученого не произвела — от нее удалось записать только семь старин. Марков отметил как минус излишнюю тягу девушки к импровизации: «старины, которые пришлось от нее слышать, она поет на особые напевы, из которых одни, как она утверждает, переняты ею от деда, другие — у мезенских калик. Но напевы ее, как и самый текст, страдают какой-то неустойчивостью и отсутствием определенного размера. Подчас казалось, что в данный момент она сочиняет старину и укладывает ее в первый попавшийся напев, быть может, ею сочиненный или заимствованный из другой былины».^{498} Он посоветовал ей глубже и тщательнее изучать мастерство старших сказителей.

Эти слова Марфа Крюкова, должно быть, крепко запомнила. Прошло несколько десятилетий, и в период фольклорного бума 1930-х годов, когда в моде было вновь и вновь проезжать «по следам» великих собирателей прошлого, А. М. Астахова посоветовала аспиранту В. П. Чужимову отправиться на Зимний берег Белого моря «по следам» Маркова. Встреча с тогда уже 58-летней Марфой Крюковой поразила фольклориста. Марфа так и не вышла замуж — хороших женихов отпугивало увечье девушки (как-то на покосе она наколола глаз), а за плохих она сама идти не хотела — вот и осталась приживалкой-работницей в доме младшей сестры Павлы, где возилась с ее внуками. Оказалось, что одноглазая старуха Марфа Семеновна — настоящий былинный кладезь, и было совершенно непонятно, почему в свое время А. В. Марков по достоинству не оценил ее. К сожалению, по глупой случайности большая часть записей Чужимова погибла, однако до Астаховой было доведено, что появилось верное направление поисков. Сказительницей заинтересовались и в столице. Марфа Крюкова начала наезжать в Москву. Посетив Мавзолей В. И. Ленина, она, потрясенная увиденным, быстро сложила плач «Каменна Москва вся проплакала», положивший начало ее трудам по созданию официального советского фольклора. В плаче всё было «как надо»: Москва, потрясенная кончиной вождя, плакала, а он покоился в своей усыпальнице:

А все свои дела дорогой Ильич поручил —

Талант заметили, и при Крюковой сразу возник «помощник» — литератор Викторин Попов. Этот тандем довольно скоро начал производить всевозможные новины, плачи и сказы на злобу дня. Между тем летом 1937 года из Ленинграда в деревню к Крюковой приехала сама А. М. Астахова в сопровождении нескольких студентов. Результаты общения с Марфой Семеновной потрясли опытную фольклористку — Крюкова легко «выдала» ей 40 текстов. В сентябре к Крюковой прибыли и из Москвы сотрудницы Государственного литературного музея Э. Г. Бородина и Р. С. Липец. Началась растянувшаяся на год работа по исчерпывающей записи репертуара сказительницы (в 1938 году Крюкова приезжала для продолжения записей в Москву). Результаты оказались ошеломляющие — 157 объемных текстов, то есть втрое больше, чем Марков записал от матери Марфы. 9 сентября 1937 года в «Правде» был опубликован плач про «Каменну Москву», поразивший читателей. Начались творческие поездки Крюковой за впечатлениями по стране. Ее фольклорные произведения на злобу дня множились. Через год сказительницу приняли в Союз писателей, в январе 1939 года она была награждена орденом Трудового Красного Знамени, в декабре Марфу Семеновну избрали депутатом сельсовета. В деревне ей построили прекрасный дом, государство назначило персональную пенсию. В 1939–1941 годах в двух увесистых томах были опубликованы «Былины М. С. Крюковой», вышедшие под редакцией знаменитого Ю. М. Соколова.