Читаем Иисус Навин. Давид полностью

Давид настаивал. Перепись была важна не только для национального благоденствия, но и для прочих существенных перемен, которые он намеревался осуществить в Израиле. Племенное общество тормозило движение Израиля к будущему. Но Давид добился своего. Царю стоило только напомнить Иоаву о его вероломном убийстве Авенира, чтобы тот смиренно согласился.

В более поздние века вспомнят, что моровая язва поразила Израиль вскоре после переписи, и это бедствие, как было принято в древности, объяснят гневом Господа на исчисление Его людей. Перепись была первым шагом к конечному «исчезновению» — ассимиляции — двенадцати «потерянных» колен Израиля. Ибо на людей Иуды, Дана, Вениамина, Манассии, Рувима и остальных Давид наложил новые законы преданности, которые сменили таковые по отношению к колену.

На вершине власти был, разумеется, сам Давид. Чтобы обеспечить контроль над разрастающейся бюрократией, он сделал свою власть абсолютной. Давид не назначил ни того, кого ныне назвали бы премьер-министром, ни визиря, но оставил за собой полномочия и царя, и главы правительства. Однако по особо трудным или деликатным вопросам Давид часто советовался со своим личным консультантом Ахитофелом, выдающимся старейшиной от Иуды из города Гило, сын которого Елиам, ветеран с дней Адоллама, стал одним из доверенных лиц царя.

Обустройство двора осуществлялось «мазкиром», царским герольдом. Он наблюдал за дворцовыми церемониями, служил своего рода секретарем при официальных встречах, организовывал царские аудиенции и действовал связным между царем и более мелкими служащими. Этот герольд, Иосафат, также заведовал протоколом, отвечал за содержание царского хозяйства, объявлял все царские указы и следил за ведением летописей и архивов.

Кроме того, Давид учредил должность царского писца, также подчинявшегося Иосафату. В дальнейшем это оказалось эпохальным деянием. До этого времени сведения об израильской истории основывались в основном на устном предании. Рассказы об истории евреев, об их религиозных началах передавались из уст в уста, от поколения к поколению. Финикийцы, как культурные посредники хананеев, добились великолепного достижения. Из невероятно сложной иероглифической системы египтян с ее тысячами изощренных знаков за несколько веков до того хананеи стали отбирать ограниченное количество элементарных знаков, которые можно было использовать для записи, пусть и в рудиментарной форме, их семитской речи. При финикийцах эта система была обновлена, расширена и доведена до совершенства. Позднее это революционное изобретение было названо алфавитом. Используя слоговое письмо примерно из двадцати знаков, можно было написать бесконечно много семитских слов, представляющих бесконечное число значений и оттенков значений.

Для Давида письменные знаки финикийцев — язык которых был практически идентичен древнееврейскому — казались даром Божьим. Что ни говори, память человеческая несовершенна. Она уже не являлась надежным резервуаром для таких сложных действий, как управление и коммерция. Алфавитное письмо обеспечивало видимую и неизменную регистрацию, что, собственно, и требовалось. Давид сразу же оценил исключительные возможности этого достижения.

В частности, стала возможна перепись населения Израиля. Официальная история его правления — регистрация его деяний как служителя Яхве — теперь тоже могла быть сохранена на все времена. Но помимо всего этого, все события из жизни еврейского народа, от самых древних дней — деяния Яхве, проявляющиеся через детей Израиля, — могли быть изложены, закреплены и распространены. Этому можно было бы научить население покоренных территорий, согласившихся принять еврейскую веру. Резцом на камне, птичьим пером на глиняном черепке или пергаменте, законные установления Яхве могли быть кодифицированы и стать общеизвестными.

и от уставов Его я не отступал[20].

«Софер», писец или царский секретарь, был лично предложен Давиду Хирамом Финикийским — обжигающий дар! Писца звали Серайя. Его отец4ыл уроженцем Египта, которого привезли в Тир, чтобы помочь усовершенствовать алфавит и обучить пользоваться им группу финикийских писцов. Теперь Серайя будет делать то же самое для Давида и Израиля. Помимо содержания царских архивов и составления посланий и распоряжений Давида, Серайя учил военачальников новому искусству письма. Он обучал этому и священников. В свою очередь, ученики Серайи помогли основать собственную письменную традицию, чтобы обслуживать бюрократию и распространять дар грамотности на города и веси израильские.

«За то я буду славить тебя, Господи, между иноплеменниками…»[21]

В иерархии иерусалимских священников главными были, разумеется, Садок и Авиафар. Как идеологический и нравственный наставник Израиля, пророк Нафан относился и ко двору, и к учреждению левитов, но позиция его четко не определялась. Нафан оставался совершенно независимым от любого светского учреждения. Вся его верность принадлежала Вседержителю Яхве.