Читаем Игра вслепую полностью

– Вкусно, – сказала я.

– Это мой бодрящий напиток, в последние дни я только на нем и сижу. С тех пор, как выпила те… те… ну, ты знаешь. После того, как ты приходила. Меня тошнит от еды, но мне нужен сахар. И кофеин. Я сплю часов по двенадцать, даже после восьми чашек. – Бетси говорила монотонно и вяло. Она была похожа на персонаж рекламы «прозака» до принятия препарата.

– Милая моя, – сказала я, – конечно, это не мое дело, но, может, тебе стоит обратиться за помощью? Сходить к психологу? Кажется, ты в депрессии.

Она помотала головой.

– Не хватало еще, чтобы какой-то дурацкий психолог копался в моих личных делах.

Интересно, почему?

– После того, как ты выпила таблетки, ты ходила на собрание? – Я, в отличие от нее, могла называть вещи своими именами.

Она пожала плечами и громко отхлебнула из кружки.

– В общем, нет. Но они вроде как сами приходят. Все ребята, которые вылечились от зависимости, приходят в гости и пытаются меня взбодрить. Можно подумать, они что-то понимают. Никчемные неудачники.

Я поставила кружку на кофейный столик, где уже обитали несколько засохших чашек.

– Бетси, а ты не думаешь, что как раз они-то и понимают? Наверняка, у них тоже были проблемы, но они выстояли.

Она закатила глаза.

– А что с работой? Когда тебе надо возвращаться туда? – спросила я.

– Я не вернусь.

– Что?

– Я ушла с работы. Она мне никогда не нравилась. Сейчас меня это не волнует. Родственники Бобби забрали у меня все вещи и хотят выкинуть из квартиры, но кое в чем я оказалась умнее.

Я никогда не видела ее такой злющей, но старалась не судить строго. Я вспоминала Кюблер-Росса. Возможно, гнев – это стадия горя, через которую проходит каждый.

– В самом деле? – сдержанно поинтересовалась я.

– Ага. Остался наш свадебный счет. Хотя мы хранили деньги отдельно, у нас был общий счет для расходов на женитьбу. Родители Бобби о нем не знают, они считали, что мои родители дадут нам денег на свадьбу, – как будто она состоится. Как только я поняла, что эти ев… скряги собираются обобрать меня до нитки, я сняла все деньги со счета.

Она на самом деле хотела сказать «эти евреи»?

– Сколько там было? – спросила я. Нескромный вопрос, но Бетси не смутилась.

– Почти пятнадцать штук баксов. Особенно хорошо то, что большая часть этой суммы не моя. Когда мы открыли счет, я положила около пяти тысяч, но потом мне пришлось их потратить на того дорогого адвоката, которого ты нам посоветовала. Так что все эти пятнадцать тысяч – сбережения Бобби, и теперь они мои. Он бы порадовался, я знаю. – Очень довольная собой Бетси глотнула еще своего зелья.

Для родителей Бобби пятнадцать тысяч – ничто. Но для Бетси это достаточная сумма, чтобы какое-то время позволить себе не работать.

Бетси осушила кружку до дна и посмотрела на меня. На верхней губе у нее остался шоколад, и я с трудом сдержала порыв достать детскую салфетку и вытереть его.

– Что ты выяснила? Узнала какие-нибудь сплетни об этих мерзких Кацах?

Мне все неприятнее становилось слушать, как Бетси плюется ядом в людей, которые чуть не стали ее родственниками. Правда, и они к ней не слишком хорошо относились. Но она получала удовольствие от своей ненависти.

– Нет, – сказала я, – нас ведь не сплетни интересуют.

Она снова пожала плечами.

– Хотя мне кажется, я нашла родную мать Бобби.

Она оживилась:

– Правда? И кто она? Он с ней встречался? Какая она? Она замужем? Чем занимается ее муж? Они богатые?

Теперь мне стало совсем не по себе. Зачем ей знать, сколько денег у матери Бобби? Мне не хотелось вдаваться в подробности. Она не мой клиент, и я решила, что не обязана ей все рассказывать. Я ей ничего не обещала, а просто хотела понять, что случилось с моим другом, как он умер.

– Я пока еще не уверена, что это она. Когда что-нибудь узнаю, расскажу, хорошо? – ответила я.

– Как хочешь, – отозвалась Бетси, явно потеряв интерес.

Исаак проснулся, когда я с грохотом спускала коляску по ступенькам. Как только я посадила его в машину, он захныкал. Даже любимая музыка – «Лучшие хиты „Коустерс“» – его не успокоила. Я решила заключить с ним сделку и посулила полчаса на площадке, если он обещает потом хорошо себя вести и поехать со мной на взрослую встречу.

Как только мы дошли до площадки, Исаак устремился к качелям. Девочка, которая сидела на них, не захотела уступить ему место, и он ее столкнул. Я подбежала к девочке, подняла ее и отдала маме, та выхватила ребенка у меня из рук. Исаак был временно удален с поля и особо не возражал. Я отпустила его при условии, что он станет «делиться». И он сделал это, «разделил» чужой совок – вырвал игрушку из рук малыша, прицелился ему в голову и завопил: «Пиф-паф! Ты убит!» Потом ткнул совком в мальчика. Сильно.