Читаем Игра вслепую полностью

Меня с моим чудесным ребенком тут же выслали в дальний пустой угол площадки. Я беспомощно улыбнулась мамашам, которые недобрыми взглядами проводили нас в изгнание, и крикнула: «Зато у меня очень послушная дочка!» Я же не виновата, что мой сын ведет себя как отравленный тестостероном член Всемирной федерации борьбы. Мамаши одарили меня напоследок презрительными взглядами и крепостной стеной выстроились вокруг своих идеально послушных детишек, большая часть которых – мальчики, без сомнения, воспитанные более умелыми родителями, успешно поборовшими половые стереотипы.

Тем временем мой монструозный сын забрался ко мне на колени и начал крепко и нежно меня целовать.

– Ты моя любимая, – сказал он мне.

– Ты тоже мой любимый, но, пожалуйста, не обижай других детей.

Я вздохнула и тоже поцеловала его. Его щеки и шея оставались еще нежными и мягкими, как у младенца. Я фыркала ему в щеку и щекотала его губами, а он хохотал. Ну как такой сладкий мальчик может так безобразно себя вести?

Мы немного поиграли в своем углу и пошли на горку. Две мамаши быстро схватили и унесли своих девочек подальше от нас. Исаак пребывал в блаженном неведении по поводу своей отверженности. Он вскарабкался по лестнице и с радостным воплем скатился с горки.

Неужели дело в том, что он мальчик? Руби такая упрямая, несдержанная и своенравная, но в целом послушная. Конечно, с ней тоже всякое бывало, но она никогда не лупила детей по голове элементами оборудования детской площадки. Исаак когда-то казался очень покладистым и до сих пор удивлял меня своей нежностью. Но в нем было столько же агрессии, сколько воды в Миссисипи, и она так же легко могла выйти из берегов. Я уверена, мы с Питером воспитываем обоих одинаково. Так в чем же дело? В таинственной Y-хромосоме? Или в самом Исааке? Наверное, у него просто такой характер, и все мои усилия заставить его измениться, походить на сестру, не только безнадежны, но и вредны для него. Может, вместо того чтобы пытаться подавить его чудесный живой темперамент, который приносит мне столько радости, – если только не выплескивается на доверчивых детей, – лучше просто направить его энергию в мирное русло. Например, на неодушевленные предметы.

Через полчаса, о которых мы договорились, Исаак охотно ушел с площадки. Ему надоело играть одному. Я снова пристегнула его к автомобильному сиденью, включила неизменных «Коустерс», и мы поехали в Тихие Аллеи. Я не задумываясь взяла Исаака с собой «на дело». Во-первых, мне не с кем было его оставить. Питер всю ночь работал над «Пронзающим» и вряд ли проснется до заката. Однако мои действия объяснялись не только этим. Есть что-то в матери с малышом, что располагает к доверительной беседе. Любая женщина, которая хоть раз ходила с ребенком на площадку, может это подтвердить. Матери многое рассказывают друг другу, даже если они не знакомы. Я уже не помню, сколько раз мне доверяли самые сокровенные тайны совершенно чужие женщины, пока наши дети резвились на карусели. Должна признать, что с ребенком-ниндзя я реже становилась поверенной в подробностях интимной жизни, чем со славной Руби на коленях, но поскольку у Сьюзен Салливан не было мальчика, которого Исаак мог бы дубасить, я решила, что все в порядке.

Либо мать Бобби постоянно ходила в белом теннисном платье, либо я опять случайно застала ее перед игрой. На этот раз Салюд не пригласила меня внутрь, а оставила нас с Исааком ждать у двери. Сьюзен выглядела так, словно собиралась сразу же выставить меня, но смягчилась, увидев кудрявую голову Исаака. У него не было очаровательных рыжих локонов сестры, зато белокурые волосы обрамляли обманчиво ангельскую мордашку.

– Может, пройдем во двор? – сказала она. – Там есть качели. На них катались еще мои дети. Не поднимается рука их убрать. Наверное, берегу для внуков.

Мы прошли за дом. Мои ноги путались в высокой мокрой траве. Широкий двор оказался таким же ухоженным, как и все остальное. По краям большого газона находились клумбы из серых и синих камней. На просторной игровой площадке стояли горки, турники, столбы, лестницы, качели, три домика и песочница. Исаак устремился туда.

– Он не ушибется, – сказала Сьюзен, – там опилки сантиметров на тридцать глубиной. Я все еще меняю их каждую весну.

Мы расположились в шезлонгах на краю внутреннего двора и какое-то время молча наблюдали за Исааком. Вне себя от счастья, он забирался наверх по веревочной лестнице и съезжал по пожарному столбу.

– Вы вернулись, – наконец проговорила Сьюзен.

– Да, – ответила я.

– Зачем?

– Ваш муж служил во Вьетнаме, когда родился Бобби.

Она не отвечала, просто крутила и крутила бриллиантовый браслет на запястье.

– Представляю, как вам было тяжело. Забеременеть при таких обстоятельствах, да еще учитывая, какая у него семья. – Я говорила мягко, но думаю, что вряд ли мой тон или слова заставили Сьюзен Мастерс Салливан наконец открыться. Просто ей отчаянно хотелось кому-то рассказать. Погиб ее сын, и неважно, что она его совсем не знала. Все же она горевала и нуждалась в сочувствии.