Читаем Игра вслепую полностью

– Эта болезнь Тея-Сакса. Еврейская болезнь. Даже если бы я скрыла правду от Патрика в самом начале, он бы узнал позже, потому что у Бобби была еврейская генетическая болезнь.

– Скорее всего, вы бы о ней и не узнали.

– Это почему?

– Бобби сдавал анализ только потому, что он еврей. Останься он у вас, ему не за чем было бы это делать. Конечно, если бы он не собрался жениться на еврейке.

– Сомневаюсь, что мой сын сделал бы это… – сказала она и осеклась, наверное, вспомнила, кто я. – Я хочу сказать, они не пересекаются с евреями. Они ходили в католические школы, как я и мой муж. Но мы бы все равно узнали.

– Откуда?

– Мы все сдавали этот анализ несколько лет назад.

– Зачем? – Я изумилась. Для чего ей было сдавать анализ на болезнь Тея-Сакса?

– У внучки моей сестры обнаружили кистозный фиброз. Ее врачи из Калифорнийского университета попросили всю семью пройти генетический анализ.

– То есть? Как кистозный фиброз связан с болезнью Тея-Сакса?

– Мы сдавали общий анализ. Нас проверяли сразу на три болезни – кистозный фиброз, болезнь Тея-Сакса и что-то еще – караван? Канаван? Не помню. Они использовали этот общий анализ для всего исследования, и хотя мы не были в группе риска, нас проверяли наравне с остальными. У меня был положительный анализ на кистозный фиброз, а у Пи Джея и Мэтью – отрицательный. Естественно, ни у кого из нас не было Тея-Сакса и этой другой еврейской болезни. Если бы у Бобби нашли болезнь Тея-Сакса, то Патрик понял бы, что Бобби не его сын, а какого-то еврея.

– Тогда, думаю, вы правы. Вам повезло. – Я взглянула на Исаака, который копал нору в щепках. Он выглядел довольным, и я снова повернулась к матери Бобби.

– Как вы скрыли свою беременность?

– Это оказалось неожиданно легко. Хотя Пи Джею было уже полтора года, я все еще не избавилась от лишнего веса. Я носила ту же одежду, старалась есть поменьше и набрала не больше двадцати фунтов.

Я уставилась на нее с завистью. Двадцать фунтов? Да я набрала столько за первые три месяца!

– Никто и не заметил, – продолжала она. – Под конец я подолгу лежала в постели. Няне говорила, что у меня мигрень. Мэри-Маргарет заставила меня пойти к ее врачу, и я страшно перепугалась, что моя тайна раскроется. Но он не стал осматривать меня, прописал снотворное и отправил домой. Только на последнем месяце беременность стала заметна. Я попросила Мэри-Маргарет и Пата-старшего присмотреть за Пи Джеем. Сказала им, что еду в Аризону на курорт с минеральными водами, чтобы навсегда избавиться от лишнего веса к тому времени, как Патрик снова приедет домой в отпуск. Они купились. Думаю, они были рады избавиться от меня на какое-то время.

– Вместо этого я поехала к матери в Пасадену и родила ребенка в Мемориальной больнице Хаверфорда. Зарегистрировалась как Сьюзен Мастерс, вот и все. Я отдала ребенка в Службу Еврейских семей и вернулась домой.

– Почему в Службу Еврейских семей, а не в католическое агентство?

– Моя мать хотела, чтобы я обратилась в католический благотворительный центр, уговаривала меня пойти в Дом матери святой Анны. Это дом для незамужних матерей Лос-Анджелеса. Но я была замужем и не могла туда пойти. Я должна была отдать ребенка евреям.

– Почему? – снова спросила я.

– Нечестно было бы отдать полуеврея католикам.

– Нечестно?

– Из-за моего имени они решили бы, что он католик. Но в нем еврейская кровь.

Я не поняла.

– И что?

– Они бы усыновили еврея. Это было бы неправильно.

Я уставилась на нее и какое-то время молчала. Неужели ей была невыносима мысль, что ребенок с еврейской кровью попадет в семью ни о чем не подозревающих католиков? Как будто он – низкосортный товар?

Сьюзен не заметила моего замешательства. Она назвала мне имя родного отца Бобби, – доктор Рубен Нейдельман. Бобби она его тоже сказала. Но виделся ли он с отцом, ей неизвестно.

Записывая имя отца Бобби на клочке бумаги, я услышала вопль Исаака. Я подняла голову, и у меня дух перехватило. Моего сына подсаживал на качели симпатичный молодой блондин. На мгновение мне показалось, что это Бобби. Сьюзен Салливан проследила за моим взглядом.

– Это мой сын Мэтью, – сказала она с любовью. – Помню, маленьким он был очень похож на вашего сына, и я его сажала на те же самые качели.

– Они с Бобби так похожи, – сказала я.

Сьюзен слабо улыбнулась, ее губы задрожали.

– Как братья, – тихо произнесла она.

– Ну, это понятно, – я тут же пожалела о своих словах. Жестоко напоминать ей, что Бобби тоже ее сын, как и этот парень. Почему-то мне хотелось защищать Сьюзен, она казалась такой хрупкой и ранимой. А с другой стороны, эта женщина явно презирала таких, как я.