Читаем Иерусалим полностью

И так и было – и не только вяз, но и ранее небольшой лужок, его окружавший. Дьявол приступил к спиральной траектории вокруг вертикального утесистого ландшафта ствола, воспроизводя маневр, с которым принес Майкла Уоррена в этот мир, только с куда меньшей скоростью и в противоположном направлении. Когда они описали первый медленный круг у дерева и встретились с самими собой, покадровая лента фантомов, остававшихся в кильватере, стала очевиднее: преобладающе красно-зеленая, летящая над заросшим участком, чтобы обвить гигантский вяз. Парочка закружила к скрытой точке, где, как знал сумбурный Сэм О’Дай, их впустит обратно в Чердаки люк-глюк, но не успели они его достичь, как все более раздражающий багаж выдумал очередной утомительный вопрос.

– А почему деревья растут Наверху, если у них корни здесь, у тубзиков? И что насчет голубей, которые сидят там в ветках? Как они летают туда-сюда, не умирая, как я?

Анаграммный Сэм возрадовался, что его отношения с Лил не принесли плодов в виде детей. Ну, она, конечно, породила целую компашку монстров, вроде вывернутых наизнанку псов и сплющенных крабов метрового диаметра и ядовито-розового цвета жвачки. Но эти ужасы только бессмысленно лопотали и завывали, пока матери не надоедало и она не сжирала их во время послеродовой депрессии. Они едва ли осознавали собственное гротескное существование и уж тем более не умели донимать вопросами и потому были предпочтительней человеческих детенышей, пусть даже у тех голубые глазки, а у чудищ либо их не было вовсе, либо сразу целая красная гроздь в центре рожи, словно у тарантулов. Дьявол пытался сохранять цивилизованный тон при ответе.

– И кто это тут у нас такой любопытный исследователь? Что ж, дело в том, что деревья и другие формы растительной жизни уже обладают структурой, идеально выражающей безвременную жизнь в более чем трех измерениях. Будучи неподвижными, из всех активностей они способны только на рост, при котором остается материальный след из дерева, – примерно так же, как мы сами оставляем за собой длинный поток призрачных образов. В форме дерева заключается его история, а каждая ветвь – изгиб великолепной временно ́й статуи, чьей красотой, смею тебя заверить, мы Наверху наслаждаемся с тем же энтузиазмом, что и вы, люди.

Что до голубей – они не похожи на остальных птиц и живут по иным правилам. Например, их восприятие в пять раз быстрее, чем у людей или большинства других животных. Это значит, что они совсем по-другому понимают время: все в мире, кроме них самих, еле ползет с точки зрения их стремительного разума. Что интереснее – это единственные птицы, и более того – единственные немлекопитающие существа, которые кормят своих детенышей молоком. Не стану притворяться, будто точно знаю, почему именно голубю из всех тварей земных повезло в отношении Верхнего мира, но могу представить, что молоко играет здесь не последнюю роль. Наверняка оно повышает их символическую ценность в глазах начальства, так что по особой милости голубям дозволено служить психопомпами и порхать взад-вперед между пастбищами живых и мертвых, что-то в этом роде. Сам не знаю, зачем они нужны, но попомни мои слова: голуби не так просты, как кажется большинству.

Они дальше облетали с величественной неторопливостью ствол уже не меньше пяти метров в ширину и больше пятидесяти в обхвате. Заметив, что глюк, даривший проход на Чердаки Дыхания, уже всего в одном витке по спирали, вскруженный Сэм О’Дай решил, что лучше осведомить своего надоедливого спутника о природе двери до того, как они через нее прошли, дабы предвосхитить писклявые выяснения, что неизбежно сопроводят подобную попытку.

– Прежде чем ты спросил, сразу за углом нас ждет глюк. Это такой четырехмерный стык между измерениями, который вернет нас Наверх, в Душу. В большинстве земных комнат глюк есть хотя бы в одном верхнем углу, и в большинстве открытых пространств тоже, хотя на открытых пространствах углы можно разглядеть, лишь когда ты Наверху и смотришь вниз. Если только, конечно, ты не существо, которое проделало путь туда-обратно несметное количество раз – вроде, скажем, демона или голубя, – и наизусть знаешь, где находится каждый вход. Теперь приготовься. Глюк прямо перед нами, и, когда мы пройдем насквозь, ты почувствуешь, как внутри тебя что-то переворачивается – так мы сменим точку зрения нижнего мира на точку зрения высшей плоскости над нами.

Бес слегка увеличил скорость, воспарив к невидимому оккультному углу, который учуял недалеко над собой. Когда они и красно-зеленая процессия позади завернули к незримому отверстию, словно окрашенная вода, стекающая в перевернутый вверх ногами небесный сток, все звуки района растянулись и удлинились в один растущий гул струнного оркестра. Машины на Спенсеровском мосту, звон товарняков под ним и шепот ближайшей реки – все слилось в пещерный гул баса из-за акустики поджидавшего над головой мира Наверху.