Читаем Иерусалим полностью

– И вот мы оказались в нарождающемся мире, возведенном из живой материи нашего бывшего государя, все еще оправлялись от бури новых чувств и ощущений, целиком предоставленные самим себе – ну, насколько это возможно в предопределенной вселенной. То были великие времена, скажу я тебе. Были и до сих пор есть, если я слетаю по временной оси своего бытия на восток. Восхитительные дни так и длятся там, где мы еще молоды, злы и неуязвимы.

Скоро мы узнали от одного из зодчих, кого оказалось проще облапошить, для чего была создана эта земная плоскость. Оказалось, для некоей органической жизни. В наших глазах это была особенно замысловатая форма куличиков из грязи, хотя в человеческих категориях речь идет, видимо, о твоей триллион-раз-прабабушке. Но еще задолго до того, как появилось что-то отдаленно человеческое, мы осознали, что эти самые дела с плотью – единственная игра в городе. Впрочем, надо отдать должное, когда из генетической лужицы выползли мокрые и дрожащие люди, мы наконец поняли, что сорвали джекпот. Естественно, к тому времени мы уже посмотрели анонсы на символическом уровне – мужчина и женщина в саду и все такое прочее, – но на деле убогая мешанина реальности оказалась еще лучше.

Впрочем – мое уважение символической версии. И у нее были свои пиковые моменты. Юная красотка, которую сперва взяли на роль жены Адама, пока та не отошла Еве, была умопомрачительной крошкой по имени Лил. Позже я сам женился на ней, когда она ушла от мужа в своем первом звездном разводе, указав в качестве причин «несовместимость». А просто вышло так, что Адам, будучи родом с символического уровня, видел мир с четырьмя измерениями. Как ты только что смотрел на свой дом и видел его внутренности, заглядывая за стены – за угол, которого обычно не замечаешь. Так же получилось и у Лил с Адамом. Стоило ему положить на нее глаз – и все, плакали счастливые отношения. Он видел за ее кожей, за ее мышцами, за кишечником, где внутри медленно перетекал химус. Все Древо Познания облевал. Лил, понятное дело, оскорбилась и отправилась сношаться с чудовищами, а из них я, к счастью, оказался первым в очереди.

Царь Гнева и Майкл Уоррен скользили по среде, пока небо за изогнутым стеклянным балдахином становилось пасмурным и перламутрово-серым, а линии и углы гипероблаков прошивали его призрачно-розовым цветом. Клетчатая бандеролька, которую нес тяп-ляпанный Сэм О’Дай, как будто бы с головой погрузилась в автобиографическое повествование беса, и, возрадовавшись тишине, адское создание решило продолжать свою сказку на смерть.

– Почти в самом начале есть отрезок, где мы с Лил женаты, но долго он не длится. Стоило ей присосаться, как она уже не отставала, а мне и так хватало головняка на все мои головы. Да и всего чуть дальше по дороге ожидала человеческая раса со всеми ее смазливыми красотками. После Лил человеческие женщины стали для меня откровением, скажу я тебе. Встретишься раз с позвоночным, на других уже и смотреть не захочешь, а уж когда найдешь кого-нибудь с настоящим хребтом, так и подавно. Ты еще мал, пока не понимаешь, но можешь мне поверить. Я дьявол, я знаю, о чем говорю.

Мне нравится думать, что из всех чертей ада я самый романтичный ценитель женского обаяния. В Персии, давным-давно, была оказия, когда я с рогами влюбился в экзотический цветок по имени Сара, дочь человечка по имени Рагуил. Ты бы видел, как застенчиво я за ней ухаживал. Дарил ей драгоценные безделушки и едва показывался на глаза – только оставлял какой-нибудь знак, от кого гостинец на самом деле: например, колье на шелковой подушечке в комнате, сразу рядом с горящим ковром. Когда я наконец робко представился – как мне казалось, на манер «Красавицы и чудовища», – реакцию я заслужил далеко не сказочную, уж поверь мне. Стоило словам «я тебя люблю» сорваться с одного из моих ртов, как мою любимую хватил, как говорите вы, смертные, удар. Ничего серьезного, спустя пару дней она уже обрела дар речи – причем тут же взялась расписывать наше свидание в самых нелестных выражениях.