— «Всё в порядке, все в норме, и не счастлив никто. Я устал надеяться, что вы снесёте фабрику». Я, конечно, изобразил непонимание, а господин Мариус предложил представить, что диалога о бесполезных занятиях не было.

Командор замолчал, вспоминая то, что озвучивать не хотел:

– Валентина перегнула палку, арестовав вас, — скрестил сухие пальцы глава Отдела. — Но, вынужден признать, без неё вы как с цепи сорвались.

— В июне истекает срок отстранения, — напомнил Кампари. — Готов поспорить, ждать её недолго.

XXI

Кампари довёл до нервного тика изрядное количество сотрудников Строительного отдела, подгоняя их угрозами и посулами, не предупреждая о своих визитах и стоя за спинами, пока чертежи Пау подвергались насмешкам и осуждению, а потом мягко интересуясь: «Как вас зовут? Спасибо, я запомню».

Строителей смущало всё: сама форма сооружения — мягко припухший косой цилиндр, округло обнимающий воздух внутри, бетонные плиты, имитирующие камень, стеклянный купол, высокие арки окон, опоясывающие дом не замкнутыми рядами, а непрерывной спиралью, пруд внутри «крепости», тонкая башня, связанная с главным зданием мостом, который напоминал командору кошку, выгнувшую спину.

— Господин Якобус, как же жаль, что вам не хватило опыта и прозорливости оценить талант вашего подопечного год назад, — широко улыбнулся Кампари, получив доклад об укладке временных рельсов. — Вы представить не можете длину продуктового списка, который вам бы полагался. А уж как возросли бы ваши надежды стать главой отдела… Ну, сделанного не воротишь. Искренне соболезную.

Командор был доволен: он-то боялся, что подготовительные работы растянутся на всё лето, а стройка разгорелась к середине мая.

Первые дни дались нелегко. Делегация из Строительного Отдела ела художника глазами, тот глядел вызывающе, но суфлировал, еле разжимая губы. Морщась от грохота, с рупором в руках, Кампари чувствовал себя идиотом.

Через неделю молодые люди освоились: привыкли вертеться флюгерами, отвечая на вопросы, мерить расстояния шагами, первыми лезть в подползающие вагоны с материалами. Потом обнаглели, научившись контролировать ситуацию, не спускаясь с башенки, наспех возведённой из тех же перекладин, что временные рельсы.

Там, на высоте десяти метров, разговоры чередовались долгими паузами: Пау не расставался с альбомом.

— Давно хотел спросить: откуда такая роскошь? — однажды спросил художник. — Жёсткая обложка, как у канцелярского планшета, отрывные листы. На заказ ведь делали.

— Обычно я давлю авторитетом, но с альбомом не сработало: изготовили за счёт моего лимита. Мне теперь до зимы не положено бумажных блоков, но вы думаете, я не найду кого ограбить в случае необходимости?

Картинка не вызывала подозрений: архитектор что-то чертил, командор делал заметки, однако, поднимаясь на смотровую башенку, все считали своим долгом заглянуть Пау через плечо — тогда Кампари захлопывал альбом, хотя знал, чем рискует: к незаконченному рисунку Пау мог не вернуться.

Пау-архитектор был удобней, безопасней. Пау-художник стал головной болью, ходячей проблемой, но даже под страхом смерти командор не пожелал бы возвращения к «не испытываю побуждения рисовать». Значит, это он, Кампари, должен был проявлять осторожность. Потеряй они оба связь с реальностью в неудачный момент — глупая вышла бы история. В общем, Дик не хватало.

На страницах альбома кружили вороны, из тумана штрихов проступали склепы в трещинах и плюще, чернильные ворота скрипели на ветру, между надгробиями скользили змеи, скелеты обменивались костями, тронутые разложением тела переплетались в объятиях, однако теперь с кончика карандаша не сочилось отвращение. Да и трупы были весьма узнаваемы.

— Полагаю, ваши первые рисунки было трудней переварить, — как-то заметил Кампари.

— Недооцениваете сограждан, — ухмыльнулся Пау. — Начнём с того, что таких пейзажей в Агломерации нет, а гробы не производят за ненадобностью — уже повод для беспокойства. Истреблённые животные тут как тут. Но вы правы — я шагнул назад, растерял цинизм. Раньше я видел искажённый, вывернутый наизнанку — или следует выразиться «освежёванный»? — мир. А теперь просто фантазирую.

— Интересные у вас фантазии, — протянул Кампари, рассматривая рисунок.

Тело персонажа, в котором только слепой не угадал бы автопортрет художника, на сей раз обошлось без следов разложения, зато не в меру длинные волосы трупа, который он обнимал, обвили его руки, как плющ — ветви дерева. В боку покойницы копошились могильные черви, кожа местами слезла и обнажила кости, однако смотрелась она до неприличия красиво.