Читаем Иди со мной полностью

В конце концов, сказала правду и попросила, чтобы папочка был осторожен, ну и чтобы относился к деду не слишком сурово, когда уже посадит его за решетку. Он хороший человек, только трудный, говорила она, он не понимает чувств, вот и бегает с топором.

Старик ответил на это, что проблемы не видит, и наверняка все как-то устаканится. Похоже, это был его ответ на любую ситуацию. Не знаю почему, но вижу, как он поднимает ладони на уровень груди и снисходительно улыбается, щуря те темные глаза, которые достались от него и мне.

За ночь до планируемого убийства дед стоял на коленях, читая болезненные тайны молитв. Напрасно бабушка умоляла его идти спать.

На рассвете он надел белую рубашку, черный галстук и пальто со свежезамененной подстежкой. Долго чистил башмаки. В буфете возле свечи-громницы лежал пузырек со святой водой. Дед окропил ею топор, вытесал крест в воздухе и вышел на мороз.

Мама с бабушкой ожидали, что будет. За окном вставал очередной паршивый день, соседи тащились на работу, врач по радио пугал эпидемией сифилиса, и не запустили ни одной приятной песни. Женщины раздумывали, а не побежать ли в милицию, каждая беспокоясь за собственного мужчину. Именно так, по моему мнению, и выстраивается близость.

Если заявят, тогда дедушка отправится за решетку, не заявят – тогда старик падет под топором, и как тут распутать проблему.

- А ты что, не могла уже держаться своего Вацека? – спросила бабушка.

Старик же не брал трубку, и мама испугалась того, что дед уже зарубил его, как наш сосед кролика. Или же старик застрелил деда. И трудно сказать, что хуже. Мама же хотела мчаться в порт, на миноносец. Время ползло, будто вомбат по полосе препятствий, на батарее сохли сигареты-"альбатросы", в конце концов, бабуля вытащила ореховку, и когда дедушка наконец-то вернулся, обе уже хорошенько наклюкались

Он стряхнул снег с обуви, повесил плащ и сам присел к ореховке.

На убийцу он похож не был. Скорее, растекался в блаженстве.

От убийства его отвел сам Господь Бог. Прямиком с Пагеда дед поковылял на угол улиц Домбка и Боцманской, под часовню святого Роха. Он упал на колени и просил сил, чтобы выстоять в своем кровавом намерении.

О чудо, Рох расставил руки и заговорил. Конкретно же, потребовал триумфа милосердия над справедливостью, еще вспомнил о бессмертной душе моего старика. Насколько я понимаю, топор отослал бы отца прямиком в преисподнюю. К такому бремени дедушка готов не был. Поэтому вернулся домой.

Им не управляли трезвая оценка ситуации или отсутствие отваги, но только лишь замечание великого святого.

И он обещал, что найдет другой способ посчитаться с этим чудовищным русаком.

Именно так сказал, после чего отнес топор снова в подвал.

НОЧЬ ТРЕТЬЯ – 1958 ГОД

вторая пятница октября 2017 года

О душевном расстройстве

Мама помешалась. Ее рассказ – это фантазии сумасшедшей.

У нее слетела кукушка. Шарики заехали за ролики. Перрон разума отъехал от вокзала. На чердаке случился бардак. Станем называть вещи своими именами.

Я это предчувствовал, но позволил себя обмануть. И я даже не знаю, а существовал ли какой-то Николай Семенович Нарумов.

Клара считает, будто бы мама никогда не была особенно нормальной, впрочем, мы, люди, вообще ебанутые, и из этой банальной истины сложно что-то извлечь. Близких нужно любить, несмотря на их странности и глупости, даже тех, кто этого не понял, и кому любовь подходит, как корове роликовые коньки.

Тут дело, скорее, в том, что мама более ебанута, чем другие.

Чтобы далеко не ходить: она обожает Интернет и жадно поглощает тексты о технологических новинках, но вот почтой не пользуется, ее напрасно искать в социальных сетях. Когда я помогал ей с покупкой компа и установкой Интернета, она требовала лишь безопасного соединения и бесчисленных файерволлов.

Можно подумать, что никакая она не дантистка, а, даже и не знаю, продавщица оружия, что ли.

Я пообещал ей привести знакомого, чтобы тот доустановил все эти защиты. Отказала, потому что, сколько себя помню, не впускает к себе никого. Так что с приятелем сидели вдвоем у меня, ломая голову над этим чертовым компьютером.

Привезенное оборудование мама обходила с неделю, прежде чем решилась его включить. Теперь летает по Сети, но только там, где не требуют паролей. Что касается телефона, пользуется старенькой "нокией", поскольку геолокация заставляет ее пугаться.

С деньгами дело выглядит таким же образом. Мать отказывается платить карточкой и презирает электронный банкинг. В ее мире существует исключительно наличка.

Ежемесячно мы маршируем в банк на улице Пилсудского, это рядом с Городским Управлением. Мать влетает туда, словно принцесса в круг фрейлин, в тонкой ауре духов от Диора и с жемчугом на шее. Говорит она о президентских выборах или же о торнадо в Силезии, а обслуга изображает заинтересованность и только поддакивает: пани Хелена то, пани Хелена это. Я же стою сзади как дурак на проливном дожде.