Читаем Иди со мной полностью

Внезапно в их номере погас свет. В коридоре тоже царила темень, кто-то стучал в кабине лифта; буря стучалась в окна "Гранд Отеля".

Родители сидели на кровати при зажигалке и держались за руки.

-Так оно и было между нами, - вспоминает мать. – Все эти ссоры возникали потому, что я скучала по Коле, и мне всегда было его мало. Поэтому, когда он сообщил, что обязан возвращаться, я не выдержала. Еще скажу тебе, что когда электричество выключилось, то я радовалась, потому что думала, что Коля останется со мной.

Где там. Через четверть часа электричество врубили. Старик сказал маме, что утром за ней заедет Платон, а сам помчался на корабль.

О миноносце

Радар на миноносце и вправду сошел с ума. Он показал эскадру неизвестных самолетов, мчащихся с севера, а потом просто накрылся.

Старик позвонил в комендатуру порта, и там ему сообщили, что их радары ничего не показывают. Быть может тот, что на судне, сошел с ума из-за шторма? Отец этим ответом был удовлетворен. По его мнению, миноносец был в самом паскудном состоянии, на нем вечно чего-то там портилось. Например, пушки заедало, поэтому отец посылал моряков, чтобы те их вертели.

Сам он командовал судном типа "Смелый", предназначенным для борьбы с авиацией и подводными лодками. Отсюда пушки и пятитрубные торпедные аппараты. Восемь подобных кораблей было продано Индонезии, что и объясняет присутствие папы в Гдыне. Все они давным-давно пошли на бритвенные лезвия и иголки.

А пока же что у судна стоял на страже Едунов. Он прибыл за день до американца и наверняка знал, что что-то готовится. Старик хотел выбросить его за борт, и обязательно должен был это сделать, так, по крайней мере, утверждала мама.

Но вместо этого папочка подумал минутку и впихнул Едунова в объятия зама по политической работе. На каждом судне такой имелся.

В данном случае речь идет о старом морском волке, который утратил сердце к открытому морю и плавал исключительно в волнах спиртного. Договорились они мигом. Уже потом старик выпытал у него, а чего, собственно, Едунов искал. На это заместитель ответил, что человек это страшный, но ужасно милый.

Старик обучал индонезийцев и сидел в бумагах, командование именно в этом и заключалось. Тем мужичкам с другого конца света он объяснял принципы выявления коммуникационных путей и пояснял, что следует делать в случае атаки на них с применением оружия массового поражения. Но, в основном, он утверждал пропуска и смену вахт вахтенным офицером, мучился с журналом боевой подготовки, получал протоколы у командиров отделений и занимался столь же увлекательными делами. К тому же крайне подробно описывал каждый рейс. И на это тратилась куча времени, а все за счет любви.

Миноносец не плавает, а выходит в рейс, объясняет мама, вызывая фигуру отца над столиком в каюте, с кучей авторучек, листков под черновики и корректором для чернил. Командование – это грамм плавания и тонна писания, повторял отец, наливая себе водки.

Все эти труды папа компенсировал, входя в порт на полном ходу, что было сурово запрещено. Он нарушал устав, потому что чувствовал – лишь в этом случае он живет по-настоящему.

Мама живописно вычерчивает картину этого большого, сильного судна, как миноносец несется вперед в оглушительном реве турбин. Нос взрезает воду, поднимая двойной веер пены, мокрая палуба блестит, бегают матросы, а мой старик, этот великан, стоит на носу, неподвижный и неудаляемый, словно часть этого гигантского устройства с папиросой, зажатой между большим и указательным пальцем, а в его глазах сияют медные искры.

Спрашиваю, была ли мама когда-нибудь на миноносце. Так вот, не была. В таком случае, как она увидела те его глаза, чинарик и матросов на палубе?

- Дурачок ты, это же никакого значения не имеет, - отвечает она на это.

Только такая мне польза из всей этой истории.

О свете

Шторм прекратился. Радар отремонтировали к шести утра, и старик готовился поспать. Засыпал он моментально, в любой ситуации. Точно так же, как и я до недавнего времени.

Едва он закрыл глаза, как Платон уже колотил в дверь каюты, вопя, что на небе творится что-то ужасное. Там он заметил световой шар. Он сиял оранжево и был окружен розоватым туманом.

Уже несколько придя в себя, Платон утверждал, что там был и не совсем даже шар, а сплющенный треугольник, ладно, как назвал, так и назвал, во всяком случае, объект слетел с высоты, завис над городом, резко спрыгнул в сторону залива, где очертил окружность и полетел к берегу. Платон в жизни не видел такой маневренности и ускорения, поэтому разбудил старика. Тот выбежал на палубу, злясь из-за того, что, как он считал, моряки насмехаются над ним.

Так нет же. Все стояли, задрав головы к пугающе-розовому небу, шептали молитвы, крестились, хотя и не были крещенными, а старик вспомнил попа из церкви в Ковалеве.

На небе он увидел огненный шар, размерами больше Луны, по крайней мере, так утверждает мама, и прибавляет, что в эту сложную минуту отец думал исключительно о ней.