— Бабья дурь кипит в башке! Может, мужик с ней не спит, или на работе не все в порядке, или дни эти самые, вот и кидается на людей. Но я тебя уверяю, она полностью отдает себе отчет в своих поступках. Полистай медицинский справочник на досуге. Там много про таких истеричек написано. Например, об их страсти к вычурной одежде, к эпатажу, к демонстративным акциям, как у Верки.

— То есть она не больная? — удивился Навоев. — Странно, что адвокат этого не знает!

— Все она знает, но надеется, что ты не в курсе! Кстати, тебе сегодня придется с прессой общаться, я уже пообещал. Можешь про справку ввернуть, если адвокат ее привезет.

— А мне зачем? — насторожился Навоев.

— Ты у нас следствием занимаешься или кто? Кречинского доставили уже?

— Вот-вот привезут! Думаешь, получится протащить его через эту свору без потерь?

— Какая там свора! — отмахнулся Кирилл. — Шелупонь мелкая! В окно глянь, все давно разбежались!

Навоев отодвинул чахлый тысячелистник и удивленно посмотрел вниз.

— Слушай, и впрямь никого нет!

— Серьезным журналистам проблемы Гавриловой неинтересны. К тому же сегодня в администрации важное совещание с утра. Все акулы пера там. Так что спокойно ждем Кречинского!

— Ждем! — кивнул Навоев и с виноватым видом предложил: — Может, чайку попьем? А то я даже позавтракать не успел. Найдется у тебя чаек?

— Найдется! И в придачу пирожки почти теплые! Жена с утра напекла! — похвастался Кирилл и подумал, что ошибся, когда причислил Навоева к неприятным типам.

Глава 37

Миронов выполнил обещание и прислал Юле на телефон фотоснимки картины Кречинского, присовокупив к ним слезную мольбу больше ничего не предпринимать.

— И что ты ответила? — спросил Никита.

Он с утра приехал в автосалон, где Юля латала дыры в репутации, возникшие после статьи Гавриловой и шумихи в сетях. Дыры сами по себе были мелкими и почти незаметными, но Юля привыкла все доводить до совершенства, чтобы доброе имя супруга сверкало первозданной чистотой и опрятностью.

— Я многозначительно промолчала! — ответила она и достала из шкафчика шоколадки и печенье. — Но представляешь, Валера впервые в жизни признал, что от моей подрывной деятельности бывает польза.

Она умолчала, что эти слова Валерий произнес с большим трудом, как будто давился сырой картошкой. Он прекрасно понимал, что жена, бросившись защищать семью, не постеснялась поступиться моральными принципами и отправила на заклание другого человека. Возможно, художник и вправду был виноват, но в поступке Юли присутствовал элемент доносительства, если не предательства, что беспокоило Валерия, жизнь которого была выстроена совершенно по другим нравственным нормам.

— Я прекрасно понимаю, что Валере со мной сложно. — Юля взяла чайник и направилась к кулеру с водой. — Я капризная, своенравная и не готова мириться с мужским шовинизмом. И частенько поступаю вопреки его воле. А он терпит. Другой бы давно послал подальше или лупить начал как сидорову козу!

Никита окинул ее задумчивым взглядом и предложил:

— А не поехать ли нам, Юлия Владимировна, в кабак? Я угощаю. Тем более повод есть.

— Правда? — изумилась Юля. — А какой?

— Такой! — важно сказал Никита, но не сдержался и растянул губы в улыбке. — Поздравь, меня в штат информагентства взяли. Очень приличный оклад плюс гонорары и премии за высокие рейтинги. И в газете расчет получил!

Юля отставила чайник, обняла Никиту и поцеловала в щеку. Затем стерла помаду влажной салфеткой и произнесла:

— Ну, поздравляю! Какой ты все-таки молодец!

— Меня за тот материал о маньяке и взяли! — похвастался Никита. — Теперь надо это дело обмыть! Поехали?

— А поехали! — охотно согласилась Юля. — Тем более нам тоже есть что отметить. Мы очень ловко соскочили с ментовского крючка. По-любому, виноват ты или нет, но ходить на допросы крайне неприятно. Сейчас Валере позвоню!

— Давай! — кивнул Никита. — А я Женьке!

Юля отняла телефон от уха и удивленно приподняла брови.

— О как? — произнесла она. — У вас настолько серьезно?

Никита пожал плечами:

— Не знаю! Ей скоро уезжать! Но мы пока не обсуждали, что будет! Нам хорошо сейчас, и ладно!

— Эх, Никитка, Никитка, — вздохнула Юля. — Ты, как влюбчивая ворона из мультика, помнишь? Она там каждые пять минут в кого-то влюблялась, то в медведя, то в волка, то в зайца. «Не косой, а раскосый!» — пропела она дурашливо и рассмеялась.

— Ты вроде мужу звонить собиралась? — рассердился Никита. — Вот и звони! В конце концов, почему ты должна прийти в ресторан с мужем, а я куковать в одиночестве? Веселиться — так по полной программе. Тем более впереди выходные.

Юля хмыкнула, но промолчала.

Никита, правда, дулся недолго, после звонка Жене он повеселел и всю дорогу мурлыкал какую-то мелодию. Юля наблюдала за ним с плохо скрываемой усмешкой.

Вопреки прогнозам, погода не улучшилась. Снова разгулялась метель, ветер рвал и разносил по городу остатки новогодних украшений, ледяной городок на площади скукожился без елки и посерел. И хотя до весны оставалось уже меньше месяца, все равно было грустно смотреть, как город расстается с праздником, окунаясь с головой в мутную реку будней.