Читаем Ярость валькирии полностью

— Молись, чтобы менты не нашли очевидцев драки. Иначе, сама понимаешь, неприятности превратятся в крупную проблему! — и, наклонившись через стол, посмотрел ей в глаза. — И все-таки, как считаешь, Сотникова к вам специально приезжала или по пути к Кречинскому?

Юля, словно в ознобе, передернула плечами.

— Шут его знает! Спроси что-нибудь полегче. Принаряженная она была! Да! В шубе! В полушалке красивом! Думаю, поначалу драться не собиралась! Кстати, я краем глаза заметила, как она в машину садилась. Мне показалось, что дверцу открыла со стороны пассажира. Но не ручаюсь, Валерка меня быстро втолкнул в подъезд и…

Юля внезапно замолчала и перевела взгляд за спину Никиты.

Шмелев стремительно оглянулся.

Оказывается, внимание Быстровой привлек официант, который с виноватым видом подошел к столу и протянул ей газету.

— Юлия Владимировна, простите! Мы для посетителей местные газеты и журналы получаем. Только что свежие принесли. Я подумал, вас это заинтересует!

Юля в замешательстве уставилась на газетный лист. Лицо ее побелело, затем налилось кровью, и она возмущенно процедила:

— Гадина! Какая же гадина эта Гаврилова!

Никита перегнулся через стол, желая скорее увидеть то, что так потрясло Юлю. Губы ее дрожали от негодования, когда она перекинула ему газету, третью полосу которой целиком занимала статья с кричащим заголовком: «Отжать или зарезать? Смертельная битва автоботов!»

— Смотри, что эта дрянь насочиняла! Валерке еще не предъявили обвинение, а она уже объявила его убийцей! Но как прокололась, а? Как подставилась! — Юля грозно сдвинула брови. — Что ж, я не виновата! Она напала первой!

И, не мешкая, принялась кому-то звонить, что-то объяснять, что-то требовать. Никита особо не прислушивался. Знал, надо будет, сама расскажет. Он читал статью, профессионально быстро, но внимательно, стараясь понять, что побудило Веру опубликовать непроверенные факты, и, попутно соображал, как снизить эффект от гнусной публикации.

Гаврилова была далеко не дурой, чтобы с лету обвинить человека в страшном преступлении. Одно из двух: или ей приставили нож к горлу, или посулили очень большие деньги, перед которыми померкла боязнь огрести наказание за клевету и вылететь из газеты с треском.

Надо сказать, несмотря на качественный слог и журналистское чутье, Гаврилова не задерживалась подолгу ни в одной редакции. Порой она уходила сама, но зачастую ее просили уйти. Несносный характер вынудил Веру перейти в разряд фрилансеров — охотников вольных и оттого часто голодных. Но на этот раз статья вышла в коммерческой газете с либеральными замашками, где Вера вполне могла обрести приют. И то, что его догадка верна, Никита понял немедля.

Глаза у Юли блестели, когда она сообщила, что велела бухгалтеру срочно проинформировать владельца газеты об отзыве платежей за рекламу.

Через пять минут с ней попытались связаться из рекламного отдела редакции. Юля мстительно проигнорировала звонки. Еще через пять минут позвонил главный редактор. И она немедленно включила громкую связь, чтобы вместе с Никитой насладиться первой победой.

— Юленька, голубушка! Чай, мы одной крови с тобой! Ты ведь у нас работала! — вкрадчиво начал редактор. — Что же делаешь тогда? Отчего платежи отзываешь? Знаешь, сколько бумага нынче стоит? А краска типографская? Ты ведь нас на корню рубишь!

— Правда? — изумилась Юля. — Таки не за что вас рубить, Петр Петрович? А с какой стати моего мужа в дерьме искупали? Вам незнакомо понятие «презумпция невиновности» или тот факт, что только суд может признать его преступником?

— Я, что ли, искупал? — прокряхтел Петр Петрович, и в трубке послышалось красноречивое бульканье. Редактор плеснул себе коньяку для храбрости.

— Вы, Петр Петрович, и только вы! — рассмеялась Юля. — Или кто-то другой подписал номер в печать с Веркиным пасквилем? Или, скажете, не читали ее бредни?

Петр Петрович, видно, принял на грудь, потому что голос его заметно окреп.

— Юленька, не мне тебе напоминать о свободе слова! Если Гаврилова, хм, не права, мы немедленно дадим опровержение. Ты прекрасно знаешь, что мы — за объективность. Есть факты, и на них должно прореагировать!

— Учтите, факты эти недостоверны и не проверены! Это — раз! Про свободу слова, Петр Петрович, я тоже помню. Это — два! Но лучше всего я помню про свободу выбора малого и среднего бизнеса, а также пункт двенадцать, дробь два нашего контракта на рекламу, согласно которому мы имеем полное право отозвать любой платеж в случае сознательного или несознательного причинения редакцией материального вреда рекламодателю или нанесение ущерба его репутации. Кроме того, мы вправе обратиться в суд и потребовать компенсацию за причиненные убытки и нравственные страдания. А это пахнет даже не десятками тысяч, а более крупными суммами.

Петр Петрович засопел, а затем попытался слабо отбиться:

— Подавайте! Есть закон о СМИ!