Читаем Ярость полностью

Судьба к ней благоволила, это было очевидно. Жила она в Винингсе, одном из самых дорогих пригородов Атланты, в новом трехэтажном доме. Белые стены, на полах из отбеленного дубового паркета — белые ковры. В гостиной стоял белоснежный рояль, а возле отделанного мрамором камина располагались два черных кожаных дивана. На окнах висели шелковые занавески нежного кремового цвета, на стенах — абстрактные картины ярких основных цветов, вероятно оригиналы. Лидия была одета в черное. Джон не знал, было ли это ее обычным нарядом или же это траур по сыну.

Когда Джона арестовали, Джойс находилась в здании суда округа Де-Кальб, где в поисках Лидии просматривала старые записи страницу за страницей. Взяв на работе отгулы, она перекапывала все публичные архивы, какие только смогла найти. С тех пор как умер Барри, Лидия еще дважды выходила замуж и разводилась. Каждый раз она меняла фамилию, но Джойс все-таки удалось найти след матери Майкла через знакомого, который работал в отделе социального страхования. Когда дядя Барри умер, он был облачен в системе всеми имущественными правами. Лидия начала собирать чеки его социального страхования четыре года назад.

Через три дня у Джойс уже был ее адрес.

Они уселись перед камином: Джойс и Джон на одном неудобном диване, Лидия — напротив них, на другом. Она сидела, выпрямив спину, колени сомкнуты, ноги слегка наклонены в сторону — настоящая Мисс Хорошие Манеры — и смотрела на Джона с нескрываемой ненавистью.

Он знал, что выглядит ужасно. Мисс Лэм постучала в его дверь сегодня в пять утра. Она вручила ему емкость для анализа мочи, а сама принялась осматривать квартиру в поисках запрещенных предметов. Когда он вернулся из туалета, то застал ее с фотографией матери в руках. Джон стоял, держал в руках пробирку, и чувствовал, как внутри медленно разгорается стыд. Еще одно унижение, которое он навлек на Эмили. Когда же все это закончится? Когда его мать наконец получит возможность почить в мире?

— Мы здесь по поводу Майкла, — сказала Джойс.

— Он был моим сыном, — сообщила им Лидия, как будто все было так просто.

Джойс напряглась, и Джон покачал головой, умоляя ее проявить терпение. Он любил свою сестру, но она жила в мире, где было только белое и черное. Когда она сталкивалась с оттенками серого, то просто не знала, как себя вести.

— С девочкой, которую он похитил, все хорошо, — сказал он Лидии.

— Прекрасно, — ответила она, равнодушно пожав плечами, словно отмахиваясь от этого факта.

Джон ждал, но она так и не спросила об Энджи Поласки, не поинтересовалась здоровьем последней жертвы своего сына. Похоже, сейчас ее вообще ничего не интересовало.

— Если бы вы могли…

— Он ненавидел тебя, и ты это знаешь.

Джон и сам уже догадался, но ему нужно было кое-что понять.

— За что?

— Не знаю, — ответила она, расправляя юбку. На пальце у нее было массивное золотое кольцо шириной не меньше сантиметра с большим бриллиантом. — У него, похоже, была навязчивая идея в отношении тебя. Он собирал газетные вырезки. — Она встала. — Сейчас принесу. — И вышла из комнаты, мягко ступая по белому ковру.

Джойс шумно выдохнула сквозь зубы.

— Успокойся, — сказал Джон. — Она не обязана этого делать.

— У нее в руках твоя жизнь.

— Я знаю.

Он уже привык, что его жизнь контролируют другие люди, будь то отец, Майкл, надзиратели в тюрьме или Марта Лэм. Джон не помнил момента в своей взрослой жизни, когда бы он не старался кого-то ублажить, лишь бы только спокойно прожить еще один день.

У Джойс опять потекли слезы. Он уже и забыл, какая она плакса.

— Я ненавижу ее, Джон. Я так ее ненавижу! Как ты вообще можешь находиться с ней в одной комнате?

Он провел пальцем по ее щеке.

— Это нам от нее кое-что нужно. А ей от нас не нужно ничего.

Лидия вернулась, прижимая к груди большой альбом для фотографий. Она положила его на низкую кожаную оттоманку между диванами и села.

Джон увидел свою фотографию на обложке. По крайней мере, он решил, что это его фотография. Лицо было исчеркано чернильной ручкой.

— Боже мой! — прошептала Джойс, придвигая альбом к себе.

Она открыла первую страницу, вторую… Джон смотрел через ее плечо. Они потеряли дар речи, глядя на снимки Джона: начальная школа, футбольная команда, Джон в спортивной форме бежит по дорожке стадиона… Майкл фиксировал каждый момент жизни Джона-подростка.

— Это Барри все усугубил, — сказала Лидия. Дядя Барри, ее муж, брат их матери. — Барри все время говорил о тебе, ставил тебя ему в пример.

— В пример? — спросила Джойс, потрясенная увиденным.

— После смерти отца Майкл пошел не по той дорожке. У него начались проблемы в школе, потом наркотики… В общем, я не знаю. В школе был парень постарше, который заинтересовал его неправильными вещами. Майкл сам никогда бы ничего подобного не сделал.

Джойс уже открыла рот, но Джон сжал ее руку, предупреждая, чтобы она молчала. От таких людей, как Лидия Ормевуд, не добьешься желаемого, если будешь рассказывать, что им делать. Просто приходишь, держишь шляпу в руках и ждешь. Джон всю жизнь так делал. Он знал, что одно неверное слово может все испортить.

Лидия продолжала: