Достав из сумки коробочку, я протянула ее соседу. Я постоянно возила ее с собой. Гербы эти были теперь для меня живыми свидетелями всего, что видела на Ярославской земле за время моих многократных поездок, за годы жизни в переславской деревне Криушкино, окрестности которой исходила, изъездила, где на центральной усадьбе совхоза «Рассвет» и был вручен дорогой мне подарок. Храню его как память об Иване Андреевиче Макарове, человеке редкой искренности и доброты.

Спутник задумчиво посмотрел на гербы, пожевал губами. О ростовском гербе говорилось: «В червленом поле олень серебряный, грива, копыта и рога золотые». Изящный и благородный.

— Может быть, это символ? — пытала я.

— Право, не ведаю, — он возвратил мне коробочку. — Мария Николаевна тоже предположительно говорит. Вы знаете Тюнину?

— По книгам ее. Их называют путеводителями, но в них не увидишь того равнодушного перечисления фактов, событий, которыми отличаются многие из подобных изданий. Впрочем, благодаришь и за это: при современной тяге к истории, к знаниям и это ориентир. Живое повествование о жизни древнейшего города области, от первого упоминания его в летописи до наших дней.

— В книжке ее о Ростове Великом тоже сказано предположительно о том, что, возможно, связано это с язычеством, с отголосками культа обожествления оленя древними жителями этого края. Как, скажем, медведя. Оленя просили лето начать. Песенку она разыскала:

Поверье было, что олень и кончает лето. Говорили старики: придет олень к воде, копытцем попробует — холодна ли вода? А уж знает, когда приходить. День был определенный. С этого дня и кончают купаться.

— Если даже вода не остыла?

— Да, представьте, эдакий психологический барьер, как теперь говорят. А если вдуматься, это особая дисциплина жизни. Как, скажем, посты. Но вот что я давно еще замечал: с этого дня действительно пропадает к реке интерес. Какая-то происходит перемена в природе. И солнце светит и жарко, вода блестит и вовсе не холодна, а от купанья нет полноты ощущений.

Зато яблоки есть разрешают. Праздник справляли — яблочный спас. В августе. К этому сроку они поспевали. Опять дисциплина. Порядок. Не рви раньше времени. Дай завершиться процессу.

— Медовый тоже был, я даже это помню. Шли с мамой на рынок, с возов закупали яблоки, мочили, в ящиках перекладывали соломой. Тогда заботился каждый сам о себе. Это теперь больше требуют от государства...

Машина бежала без остановок. В деревнях вдоль дороги стояли дома, оплетенные затейливым кружевом резьбы. Иногда в их строй вторгались новые кирпичные и блочные постройки. И уже глаз привык к ним, и не всегда они кажутся инородными: уже программируются в восприятии новые формы. Нам, людям, всегда тяжело отвыкать от комплекса восприятий детства, да иногда и не нужно совсем отвыкать — в поисках нового много неотстоявшегося. В городах уже много архитектурных находок. Хотелось бы видеть и в сельской местности лучшие формы архитектуры.

Мысли опять возвращаются к прошлому.

— Летописи скупы, — спутник задумчиво смотрит в окно. — По топонимике узнаешь о многом. Когда-то здесь жили древние скотоводы. Угро-финские племена слились со славянами. Кто дал ему имя Неро? — Опять он об озере.

— А что предполагают?

— Неро — от меря, племя, вы знаете, в летописи о нем говорится: «...а на Ростовском озере меря, а на Клещине же озере меря же». Вот и названия рек: Нерль, Сара, Вёкса. Селение Сулость тоже ростовское, близ озера Неро. Древность. Озеро нынче мелеет, наполнилось сапропелем, нам только бери. — И снова смотрит в окно, на дорогу, по которой идут машины. Мы перегоняем их. Везут картошку, морковь, свеклу.

— А почему не видно цикория? Не приспела уборка?

— Нет, время приспело давно, уборка кончается. А только куда его из Ростова везти? Заводы-то там перерабатывают на месте, делают пасту, порошок...

Но вот показались городские постройки, и вскоре автобус остановился на площади, возле вокзала и железнодорожной станции. Попутчик мой тоже сошел и отправился по своим делам, а я отыскала на Пролетарской улице старый бревенчатый дом и постучалась в дверь.

В гостях у Марии Николаевны Тюниной

Почти половину комнаты занимал старинный письменный стол с резными дверцами и толстыми ножками. И весь он заставлен картотеками, книгами, лежащими в строгом порядке. Конверты с письмами хранятся отдельно. Много конвертов, не нужно спрашивать, обширна ли переписка этой немолодой, но красивой женщины. Болезнь ограничивает ее подвижность, но сколько энергии и пытливости в ее ясном взгляде!

— Мария Николаевна, я к вам так давно хотела попасть! Такой вас и представляла.