Читаем Я убийца полностью

На экране появилась великолепно убранная комната в стиле раннего итальянского Возрождения. Камера плавно двинулась в легкое колыхание кисейной занавески, полет – как дуновение воздуха. Плавно проплыла над широкой постелью под бархатным балдахином, вышла к открытой двери на солнечную террасу, откуда было видно и далекое живое море, искрящееся на солнце, и голубые горы со снежными вершинами в клубящихся серых тучах.

Хищная птица пролетела над головой, явив только свою черную тень, как ускользающий крест, на залитых солнцем каменных плитах пола террасы.

И зазвучала величественная, торжественная и бесконечно печальная музыка.

– Стоп! – яростно крикнул Вадим Викторович в телефонную трубку. – Вы что, работать разучились? Почему такое расхождение с фонограммой? Крестов на пленке не видите? Я вас, лодырей, загоняю, пока заряжать не научитесь!

Экран потух, оставив зал в темноте. Режиссер зажег хилую настольную лампу.

– Уходит мастерство, – вздохнул он, – даже в мелочах. Вот, было время, мы не ценили наших механиков. А теперь… Каждый день приходится учить, преодолевать элементарную безграмотность! Людей, имеющих представление о производстве, можно по пальцам пересчитать.

– А мне понравилось, – признался Гордеев. – Такое красивое изображение. И камера так плывет. Тень птицы – и вдруг музыка. Сама музыка – как тревожная тень птичьей черной тени. Что-то эдакое… Страшное и завораживающее.

– Да вы поэт! Именно так и задумано. Но музыка начинается раньше, а там, где вы так правильно почувствовали, будет музыкальный акцент. И очень приятно, что есть зритель, способный оценить изображение. У меня снимал молодой парень. Наш. Учился в Голливуде. Вот, у меня его первая картина. Старается. Ну и… Наши возможности. Мы не скупимся на качество изображения. Аппаратура только самая-самая! Берем, не считая, сколько стоит.

Экран снова засветился, и изображение возникло вместе с музыкой. Но, увы, эффект чуда пропал.

– Все это снято в павильоне! И дворец, и прекрасные итальянские дали с морем. И тень коршуна, – похвастался Вадим Викторович. – Все это спецэффекты!

– Если не секрет, сколько уже потрачено на производство? Могу ли я ознакомиться со сметой? – спросил Гордеев.

– Сожалею, но это невозможно. Смета у нас составляется только как отчетный документ. Что-то выбить, получить. Выплатить. Списать. Закрыть статью. И никогда никакой реальности за собой не имеет. Потому что по-настоящему все выглядит совсем иначе. Намного… Гораздо более, чем…

– Золотое дно для всяких… волшебников, – понимающе усмехнулся Юрий. – А откуда берутся огромные цифры? Неужели есть кто-то, кто действительно под всю эту мистификацию дает реальные, да еще такие громадные, деньги?

На экране появилась весенняя зеленая лужайка, полная цветов, укрытая со всех сторон цветущими кустами жасмина. В ярких солнечных бликах на траве лежит прекрасная женщина – камера подплывает к ней ближе, склоняется – и Гордеев с удовольствием узнал в ней ту самую красавицу, что в прошлое посещение студии в гримерке произвела на него такое неизгладимое впечатление. Она, видимо страдая от любовной истомы, невольно сбрасывает с себя полупрозрачные одежды и, оставшись совершенно обнаженной, сначала едва-едва, а затем, распаляясь, все сильнее и яростнее ласкает себя…

– Вас интересует сумма как основа для вычисления процентов вашего гонорара? – тихо спросил Вадим Викторович.

– И это тоже… волнует.

– Как я вас понимаю, – проникновенно произнес великий режиссер, не отрывая глаз от экрана. – Эта сцена – начало сложных взаимоотношений Отелло, Яго и Кассио с единственной женщиной, с Дездемоной.

Раздвинув ветви, за женщиной наблюдает широкоплечий блондин с арийским профилем эсэсовца.

– Наверное, это Кассио? – блеснул догадкой адвокат.

– Сейчас у них будет сцена борьбы-любви. Именно так – борьбы-любви. Для каждого из нас в понятии «любовь» заключено что-то глубоко интимное, свое, особое. То, что мы не доверим другому. И вот… У каждого своя любовь. Непримиримая с другой.

Женщина ласкает свою грудь, гладит живот, бедра. Глаза ее полузакрыты, и губы увлажнены желанием.

Кассио неслышно выходит из кустов и приближается к ней.

Она не замечает его.

Кассио склоняется, ловя ее страстное дыхание.

Дездемона в ужасе открывает широко глаза – испуганно видит перед собой лицо Кассио, пытается закрыться руками, но не в силах побороть страсть! Она обнимает его жадными руками, увлекает к себе. И уже на траве, осыпая арийское лицо упругими, горячими поцелуями, обхватывает Кассио такими длинными, такими прекрасными, стройными ногами…

Гордеев, как околдованный, горящим взором следил за происходящим на экране. Особое удовольствие ему доставляло то, что он совсем недавно видел исполнителей – живыми! Что он слышал их живые голоса. И они для него не пустые тени персонажей, а живые знакомые люди.