Читаем И плачут ангелы полностью

Вертолет двигался зигзагами, прочесывая полосу леса, над которой должен был пролететь «вискаунт»: сто морских миль в длину и десять в ширину, то есть участок в тысячу квадратных миль. Уже совсем стемнело. Роланд посмотрел на светящийся циферблат наручных часов: девять вечера — прошло почти четыре часа с тех пор, как самолет упал. Если кто-то уцелел после падения, то теперь они умирают — от холода, шока, потери крови и внутренних повреждений. А здесь, в кабине вертолета, есть врач, двадцать кварт плазмы и одеяла — есть шанс выжить.

Роланд мрачно вглядывался в яркий круг белого света, пробегающий по верхушкам деревьев, будто луч прожектора по театральной сцене. Ледяное отчаяние постепенно сковывало тело и подтачивало решимость. Роланд знал, что Джанин где-то там, внизу, — близко, совсем близко, — но ничего не мог поделать.

Он изо всех сил ударил кулаком по металлическому борту. Боль от ободранных костяшек пронзила руку до самого плеча, но боль помогала бороться с онемением, и в ней Роланд вновь обрел источник ярости. Он лелеял в себе эту ярость, как человек, прикрывающий огонек свечи на ветру.

Посмотрев на часы, пилот выключил посадочные огни, чтобы лампы остыли. Наступившая после ослепительного сияния тьма казалась еще более непроницаемой. У Роланда зарябило в глазах, он на секунду опустил веки и поэтому не заметил крохотную тусклую вспышку, которая на долю секунды блеснула под сенью леса. Вертолет полетел дальше, прочесывая местность по заданному плану.

Джанин справилась с нелегкой задачей и собрала кучку сухой травы и веточек для сигнального костра: пришлось ползать задом наперед на ягодицах, отталкиваясь руками от земли и волоча сломанную ногу за собой. Когда нога застревала или поворачивалась на неровностях почвы, Джанин едва не теряла сознание от боли.

Приготовив хворост, она положила рядом пластиковую зажигалку и прилегла отдохнуть. Ночной холод почти сразу же проник под тонкую одежду, и Джанин задрожала всем телом. Огромным усилием воли она заставила себя вернуться к разбитому «вискаунту». В наступающей темноте еще виднелись обломки металла, разбросанный багаж и мертвые тела — след, оставленный в чаше носовой частью самолета, хотя сам фюзеляж отнесло куда-то дальше.

— Есть кто живой? — крикнула Джанин. — Кто-нибудь меня слышит?

Ночь ответила молчанием.

Более легкая хвостовая часть самолета, где сидела Джанин, должно быть, врезалась в одно из больших деревьев, и ее словно ножом отрезало. Внезапный удар переломал шеи пассажирам — Джанин спасло только то, что она склонилась вперед, уткнувшись лицом в колени.

Стараясь не смотреть на висящую в перевернутом кресле девочку, Джанин приподнялась и заглянула внутрь разбитого хвостового отсека: из раскрытых шкафчиков на кухне высыпались одеяла, консервы и напитки — целое сокровище. Она дюйм за дюймом подползла туда. Шерстяное одеяло на плечах принесло блаженное тепло, две банки лимонада утолили жажду. Покопавшись в разбросанном содержимом, Джанин обнаружила аптечку первой помощи и, кое-как наложив на сломанную ногу шину, почувствовала себя гораздо лучше. В аптечке нашлись также одноразовые шприцы и ампулы с морфием. Возможность избавиться от невыносимой боли была невероятно соблазнительна, но Джанин знала, что ей предстоит пережить долгие ночные часы, а вызванные лекарством сонливость и замедленная реакция могут стоить жизни. Она все еще боролась с искушением забыться, когда снова раздался быстро приближающийся гул вертолета.

Джанин уронила шприц и неловко спрыгнула на землю с высоты трех футов — острая боль в ноге заставила замереть на месте. Рокот двигателя и свист рассекаемого лопастями воздуха надвигались.

Закусив губу до крови, Джанин вцепилась пальцами в землю и поползла к сложенной кучке хвороста. Вертолет ревел прямо над головой, и в небе над лесом горело бело-голубое зарево. Чиркнув зажигалкой, Джанин поднесла крохотное пламя к сухой траве, и та мгновенно вспыхнула.

Джанин подняла лицо к небу: в свете костра и посадочных огней было видно, что ее щеки измазаны грязью и засохшей кровью из пореза на голове, из-под распухших век текли слезы боли и надежды.

— Пожалуйста! — взмолилась она. — Боже милосердный, пожалуйста, сделай так, чтобы меня заметили!

Посадочные огни приближались, ослепляя ярким сиянием, — и вдруг погасли. Темнота будто дубиной по голове ударила. Рокот двигателей раздавался прямо над головой, Джанин чувствовала поднятый вращением винтов поток воздуха. На мгновение черный, вытянутый, как у акулы, силуэт закрыл звезды — и пропал. Рев мотора затих в отдалении.

— Вернитесь! Не оставляйте меня! Вернитесь! — в отчаянии завопила Джанин.

Истерические нотки в голосе заставили ее очнуться. Она прикусила пальцы, заглушая крик, но безудержные рыдания сотрясали тело, а ледяное отчаяние сделало ночной холод совершенно невыносимым.