Читаем Homo Гитлер: психограмма диктатора полностью

В первую мировую войну Адольф Гитлер провел в Берлине оба своих отпуска с фронта. Он не поехал в Мюнхен, который уже знал довольно хорошо. Спустя много лет, в 1942 году, в очередной застольной беседе он рассказал, что тогда ему очень понравился Берлин.

Однако Гитлер хотя бы по одному пункту отличался от своего дружка Рема. Как и будущий шеф СА, он был готов к политическому хулиганству, попытке государственного переворота, но уважал гражданскую собственность и нормы морали. В отличие от неосторожного Рема в этом отношении скрытный Гитлер был тверд, как скала. Даже если на него и произвел впечатление мюнхенский образ мужчины, он никогда не пошел бы на степень близости, превышающую робкое прикосновение. 11 мая 1942 года, вспоминая в ходе застольных бесед свое прошлое, Гитлер поведал об одной встрече, которой он специально придал пикантный характер. «За обедом шеф рассказал об огромном мюнхенце, обладавшем медвежьей силой. Он выглядел как истинный пролетарий, без труда разгонял митинг врагов, захватывая их знамена, а также охранял залы во время наших собраний. Однажды уже после прихода к власти он как-то заговорил с ним в саду кафе "Хек" и пригласил на минутку присесть за столик прямо в рабочей спецовке. Буржуазная публика с удивлением смотрела на него, как на какое-то чудовище».

Гитлер посещал не только респектабельное кафе «Хек», но и чайную «Каролтон» на Бринерштрассе, где собирались гомосексуалисты. К тому времени когда Гитлер переехал из Австрии в Мюнхен, Германия превратилась в международный центр гомосексуального туризма. Именно за этим в Берлин ехали Стефан Спендер, Кристофер Ишервуд, художник Фрэнсис Бэкон и писатель Андре Жид. Даже во времена третьего рейха гомоэротические представления, устраиваемые Гитлером в столице, способствовали популярности этого города в широких кругах людей с нетрадиционной сексуальной ориентацией.

Сальвадор Дали очень резко подметил данный факт в своем дневнике, который Джонс Грос считал «наиболее непристойным куском прозы, которую я когда-либо читал». Дали писал: «Меня возбуждала мягкая и мясистая спина Гитлера, туго обтянутая униформой. Как только я рисовал кожаный ремень портупеи, наискось спускавшейся с его плеча вниз, реальность спрятанной под мундир плоти Гитлера приводила меня в экстаз, биение моего сердца учащалось, и я испытывал такое сильное возбуждение, которого у меня никогда не было во время полового акта».

Немецкий вариант гомоэротики встретил живой интерес и во Франции. Открытие 14 мая 1942 года в Париже выставки работ Брекера стало одним из самых важных событий за все время оккупации и широко освещалось в прессе… Министр по делам образования и религии правительства Виши Абель Бонар восхищался скульптурами наряду с писателем Жаном Кокто (который сравнивал своего друга и любовника Жана Марэ со статуей Брекера).[204]

Знаменитый шведский путешественник и общеизвестный старый холостяк Свен Хедин, который отправлялся в многолетние экспедиции в сопровождении своего ассистента, был большим другом Германии и почитателем Гитлера. Со своей стороны, фюрер ценил его как исследователя Азии и три раза удостаивал личной аудиенции. Они оба проявляли чисто сексуальный восторг перед географическими картами. 19 февраля 1945 года Гитлер лично поздравил путешественника с 80-летием.

Как и при переезде в Вену, приехав в Мюнхен, Гитлер снова убедил молодого человека разделить с ним комнату. Новый избранник также происходил из бюргерской семьи. Рудольф Хейзлер был учеником аптекаря. Его отец, как и отец Гитлера, служил на таможне. «Гитлер, прозванный своим другом "Ади", принял участие в жизни "Руди", которая была очень похожа на его собственную». Привязанность Гитлера к Хейзлеру, который был младше его на четыре года, оказалась настолько сильна, что они прожили вместе с 25 мая 1913 по 15 февраля 1914 года в крохотной комнате у портного Поппа, что было намного дольше, чем его совместное проживание с Кубицеком.[205]

Тесное общение Ади с Руди закончилось так же, как и его дружба с Августом. Руди не мог больше выносить Ади, который действовал ему на нервы. Его брызжущие слюной эмоциональные политические речи мешали Хейзлеру. Сперва юноша заявил: «Эй, кончай плеваться, или я поставлю ширму», — а затем съехал с квартиры. Бригитта Хаманн, тщательно изучавшая венский период жизни фюрера, считала, что Гитлер «был чем-то вроде отца для более молодого Хейзлера».[206] Однако едва ли склонный к безбрачию Гитлер мог испытывать отцовские чувства. Он опробовал на Хейзл ере методы воздействия на юношей, которые затем так пригодились ему для захвата лидирующих позиций в партии и государстве. Хаманн считала, что между ними существовал заговор молчания. По поводу возможных гомосексуальных связей между двумя молодыми мужчинами она писала, что «дочь Хейзлера, знавшая своего отца как большого бабника, просто не могла себе представить такое. Со своей стороны, он также никогда не рассказывал ничего подобного». После 1938 года Хейзлер сделал очень хорошую, хотя и не блестящую карьеру.