Читаем Homo Гитлер: психограмма диктатора полностью

Когда Гитлер переезжал из Вены в Швабинг, Томас Манн прославился своей работой «Смерть в Венеции», а Франк Ведекинд стал знаменитым благодаря драме «Пробуждение весны». Это произведение впервые показало на широкой сцене проблемы полового созревания. В мае 1908 года Гитлер вместе с Кубицеком посмотрели эту пьесу в одном из венских театров. Похоже, что данная постановка произвела на него весьма сильное впечатление, поскольку после этого он предложил своему другу посетить квартал публичных домов Шпиттельберг. Адольф весьма удивил Кубицека фразой: «Идем, Август. Мы должны хоть раз посмотреть на это гнездо порока!»[201] Свободный дух Швабинга проявлялся в масленичных карнавалах, когда все переодевались в маскарадные костюмы и надевали маски.

Наблюдая за жизнью этого района Мюнхена, Гитлер с удовлетворением отметит, что его маниакальная идея о связи между антисемитизмом и гомоэротикой здесь воплотилась в действительность. Поэт Альфред Шулер писал не только о «молодых солдатах и матросах, боксерах, борцах и мускулистых парнях в шортах, но и пропагандировал космическое понятие светила крови», которое не будет служить евреям.[202]

Он писал: «Еврей куницей пробрался к сердцу жизни»,— и приглашал приверженцев освободиться от влияния толпы при помощи свастики, символа расовой и религиозной революции. Для Гитлера свастика всегда была знаком, символизирующим чистоту, поэтому позднее в соответствии с Нюрнбергскими расовыми законами евреям было запрещено использовать знамя со свастикой.

В атмосфере Швабинга не только у Гитлера мыслительный процесс шел по пути к безумию. В 1896 году Шулер вполне серьезно предложил план: вывести Ницше из состояния помешательства при помощи античного экстатического танца в исполнении юношей, на которых из одежды будут только медные браслеты. Среди друзей Шулера была и будущая поклонница Гитлера Эльза Брукманн, в салоне которой позднее встретились оба обитателя Швабинга. Связь гомоэротических и антисемитских тенденций в конце концов расколола кружок единомышленников. Шулер и Людвиг Клагес («Ум как противник души»), которые проповедовали культ арийской крови и стали требовать от Георга, чтобы он перестал общаться с евреями Вольфскел. Многие идеи этого кружка вполне можно считать пред-фашистскими. В своем стихотворении «Поэт смутного времени», написанном в 1921 году, Шулер выразил свойственное послевоенной эпохе ожидание вождя, которое стало именно тем духовным течением, которое подготовило приход Гитлера к власти.

В 1906 году супруги Вольфскел были приглашены на карнавал в Китайскую башню в Английском саду, который проходил под девизом «Тысячелетний рейх». Однако в то время эти слова еще не были политическим лозунгом, а просто пожеланием, чтобы гости надели костюмы различных исторических эпох.

В Швабинге политика и карнавал были взаимосвязаны и близки как где бы то ни было. Когда Адольф Гитлер во время своих публичных выступлений стилизовал себя под коричневого мессию, он отдавал дань карнавальным традициям. Его речи и отсутствующий взгляд напоминали стиль комика Карла Фалентина, которого он очень ценил.

Позднее он писал в «Майн кампф», что искусство было именно той силой, которая непреодолимо влекла его в Мюнхен. «Во время моих занятий мне на каждом шагу приходилось обращаться к этому центру немецкого искусства. Кто не знает Мюнхена, тот не только не знает Германии вообще, но и понятия не имеет о немецком искусстве». Однако молодой Гитлер, якобы столь сильно захваченный жаждой прекрасного, проводил все свое время совсем не в Старой Пинакотеке, которая упоминается только в связи с Хофбройхаузом: «Наиболее сильное впечатление на меня произвела как чудесный союз природной силы и тонкого художественного вкуса единая линия от Хофбройхауза до Одеона, от Октоберфеста до Пинакотеки». Гитлер не имел какого-либо отношения к художественной жизни Мюнхена. Также вызывает сомнение тог факт, что в Мюнхене Гитлер с удовольствием слушал нижнебаварский диалект, который якобы напоминал ему об «общении с выходцами из Нижней Баварии в дни своей юности», благодаря чему время, проведенное в этом городе, стало для него «самым счастливым периодом в жизни».

Нигде в Германии гомосексуалисты не чувствовали себя так вольготно, как в Мюнхене и Берлине. Эрнст Рем был восхищен Берлином не в меньшей степени, чем Адольф Гитлер Мюнхеном. 11 августа 1929 года он писал своему другу доктору Хаймзоту из Южной Америки: «Ваши слова о Берлине вновь пробудили во мне любовь к этому городу. Бог мой, я считаю дни, когда я снова смогу вернуться туда, если только это будет возможно, провести там часть своей жизни. Берлинская сауна — это вершина человеческого счастья. В любом случае, мне очень понравился стиль тамошних отношений. Вы так сердечно отзываетесь о Френцеле. Передавайте привет ему и остальным моим верным друзьям, вы знаете, этот тип — мой идеал, если встретите их в сауне».[203]