Читаем Homo Гитлер: психограмма диктатора полностью

Винниту околдовал его гомофилическую душу. По свидетельству Альберта Шпеера, уже в более поздний период жизни Гитлер относился к книгам Карла Мая с тем же священным трепетом, с которым другие люди читают философские трактаты или Библию.[181] Он желал, чтобы и солдаты в окопах прониклись этим духом. В 1943 году, несмотря на острый дефицит бумаги, по личному приказу фюрера для фронта были отпечатаны 300 000 экземпляров романа про Винниту. Шпеер рассказывал, что фюрер увидел в Винниту «образцовый пример руководителя военной кампании и благородного человека», на котором следует воспитывать у молодежи понятие подлинного мужества.

После подавления путча Рема Гитлер тщательно вычистил из своего прошлого все явные проявления гомосексуальных наклонностей. Тем более бросалось в глаза подчеркнутое преклонение Гитлера перед личностью прусского короля Фридриха II, в военном окружении которого имелось социально акцентированное увлечение гомосексуализмом. В действительности Гитлеру не было никакого дела до добродетелей Гогенцоллернов, и он ни в коем случае не собирался делить с ними власть. Увлечение Гитлера пруссачеством в своей поддельности не было смешным только потому, что он ни в коем случае не был и не казался опруссаченным австрийцем.

«Гитлер идентифицировал себя с Фридрихом II, сравнивая свои поражения с перипетиями Семилетней войны, свое одиночество с королевским, а свою овчарку Блонди с его левреткой Бише».[182]

Так наряду с культом Карла Мая Гитлер создал себе культ «Старого Фрица», который также проявлялся в весьма странных формах. По мнению Фридриха Хеера, портрет короля играл для Гитлера роль католической святыни. Он висел у него в кабинете. Фюрер взял этот портрет с собой в бункер и покончил под ним жизнь самоубийством. Перед ужасным концом Геббельс утешал своего фюрера, зачитывая ему куски из «Жизнь Фридриха Великого» Томаса Карлейля.

К 50-летию Гиммлер подарил Гитлеру портрет прусского короля кисти Менцеля. Спустя год Розенберг подарил ему большой фарфоровый бюст Фридриха, который диктатор принял со слезами на глазах. Яростный противник курения фюрер был полон гордости, что знаменитая табакерка короля украшает его письменный стол в Бергхофе.

Гитлер нашел для себя гомофилические образцы и в австрийской истории, которую он хорошо знал с детства. Как и «Старый Фриц», принц Евгений Савойский был очень популярным в народе полководцем, который предпочитал женщинам мужчин. Во время проживания в Вене молодой Гитлер восхищался его великолепным замком Бельведер, указывая на хороший архитектурный вкус принца, а позднее находил в лицах улыбающихся сфинксов, установленных в замковом парке, сходные черты со своей племянницей. Среди прочих обычных для ее возраста книг он подарил юной Генриетте Хоффман «Жизнь принца Евгения», которую вряд ли можно признать подходящим чтением для баварских подростков. Гитлер назвал в честь принца тяжелый крейсер, гордость германских кригсмарине, хотя он не имел прямого отношения к войне на море. Спуск этого судна стал настоящим чествованием традиций австрийской монархии, и на церемонию был приглашен глава Венгрии адмирал Хорти.

Весьма удивительно, что первым политическим образцом для подражания, открытым Гитлером, стал венский бургомистр Карл Люгер (1897-1910), «самый сильный немецкий бургомистр всех времен», который как христианский социалист был ярым противником Шенерера и сторонником Габсбургской монархии. Бригитта Хаманн, проанализировав психологическую подоплеку этой странности, писала: «Его покорила не политическая партия, но конкретная личность Люгера, которого он подверг тщательному изучению». «Красавчик Карл» был холостяком. Гитлеру импонировали не только антисемитизм венского бургомистра, но и его отрицательное отношение к браку, которые воодушевляли толпу. Люгер наглядно продемонстрировал восхищенному подростку, что блестящую политическую карьеру не только можно совместить с безбрачием, но и что второе будет подталкивать первую, оказывая на массы потрясающее по своей силе воздействие. Именно от Люгера (или от Экарта) Гитлер позаимствовал свою идею фикс, согласно которой только холостяк может привлечь голоса избирательниц. Уже Люгер использовал этот аргумент в качестве предлога, под которым отказывался жениться. «Люгер заявлял, что принадлежит только своим венцам, Гитлер же переделал этот постулат в знаменитое: "Германия — моя возлюбленная!" — и любил пошутить, "что нельзя было и мечтать привлечь в нацистское движение женщин и девушек, если бы он женился!"»[183]