— Что я слышу, — Сагит покачал головой. — А как же Свобода? Равенство? Братство, наконец? — Сагит криво улыбнулся. — И эти люди говорят, что призваны загнать всех прочих в свое светлое будущее. Нет, спасибо, мы как-нибудь сами.

— Мне всегда было интересно, — продолжал Сагит, — почему ты так уверен, что делаешь то, что делаешь, по своей воле? А что если в грядущем кто-то раскопал твой череп и теперь так же нашептывает? Кто-то из твоей обожаемой Лиги Заката? Не думал? Вот подумай.

Лицо Ла Пуассона исказилось:

— Ты ничего не понимаешь, чертов кочевник. Это я вершу здесь историю, я избран. Я лучше тебя.

— Был бы лучше, разве ты бы тут стоял? Я слышал, что ты нуждаешься. Могу ссудить.

Когда за французом с грохотом захлопнулась дверь, Сагит встал у ворот, снял с шеи зуб морского зверя, который при смерти отдал ему друг Инныпъин. Сдавив в ладони шипастые края зуба, глубоко задумался, глядя в яркое парижское небо, заглядывавшее в окошки недостроенной конюшни.

Еще через месяц, когда русская армия уже уходила из Парижа, Жаннетт Сансон из газет узнала, что скандально известный бретёр, медиум, растратчик и банкрот Ален Анри Оттон Луи Поль Ла Пуассон убит в парке Фонтенбло костяным самоедским гарпуном. Убийцу никто не видел, хотя вечерний час и был людный. Таинственная история будила воображение, ведь убийца не оставил после себя никаких следов.

Впрочем, какие уж там следы с двухсот шагов…

Александр Гриценко, Николай Калиниченко, Андрей Щербак-Жуков. Триумвират. Миссия: спасти Наполеона

Граф зевнул, глянул в открытое окно, обмакнул перо в чернила и взялся писать.

За работой Лев Николаевич всегда сосредотачивался сверх меры, шептал, щурил глаз, горбился и сжимался, что смотрелось нелепо при его дородной фигуре. Выглядело так, словно писатель хочет втиснуться в желтоватый квадрат листа, будто лист — заветное оконце в неведомый дивный мир. Толстой хорошо знал про свою особенность. Однако старая привычка, взятая еще в нелюбимой казанской «бурсе», никак не исчезала.

Перво-наперво граф вывел большими буквами титул: «Целеполагание на день». Потом подумал немного и продолжал.

1. Обливаться ледяной водой.

2. Пить чай на веранде.

3. Велеть Димитрию починить тын вокруг выгона.

4. Пройти не менее версты до реки.

5. Купаться в реке.

6. Полить Деревце Сефирот.

7. На обед отказаться от мясного, но ежели куропатку подадут — сильно не упрямиться.

8. После обеда — сон, потом обливание.

9. Работать над В и М (! убить Наполеона!).

10. Обратить трех мужиков к внутренней гармонии.

Тут Лев Николаевич нахмурился, выпростал из увесистого кулака палец и зачем-то погрозил своему отражению в блестящей поверхности большого самовара. Потом вымарал «трех» и надписал сверху «не менее дюжины». И добавил: «Ежели не обратятся — пороть».

Он призадумался. План выходил хороший, но чересчур насыщенный. Тем более что ввечеру должен подтянуться из Бирюковки Савва Тимофеевич и придется как пить дать метнуть с ним банчок. А это значило, что нужно давать распоряжения насчет вина и табаку и закуски и много чего еще. Да и времени оставалось мало. Следовало от чего-то отказаться. На первый взгляд роман казался важнее, но тут встали пред графом как наяву негармоничные, угрюмые мужики и дело решилось. От пункта девять Толстой провел жирную черту, увенчал ее стрелой и подписал «Триумвират». Потом встал и вышел вон. За графом поднялся и самовар, влекомый силами двух дюжих слуг.

Лев Николаевич шагнул во двор, освободился от халата, оставшись в чем мать родила, ухватил бадью с ключевой водой и с громким «х-ха!» опрокинул ее на себя. Затем обтерся насухо, облачился в простую рубаху, штаны из сукна и сапоги. Граф обогнул усадьбу посолонь, прошел под старыми грушами и оказался в укромном дворе, где за столом ждали его члены триумвирата. На столе имелись вареные яйца, картофель, лук, квас и початая бутылка горькой, из чего можно было сделать вывод, что ждали уже некоторое время. При виде хозяина трое мужчин вскочили и разом пожелали Льву Николаевичу здравия, величая его «ваше высокопревосходительство!». Дело было в том, что последнее время в романе шла война, и Толстой требовал армейского антуража.