Читаем Гусариум полностью

Посетительницей оказалась Жаннетт Сансон де Лонваль, как он и предполагал.

Он поцеловал ей руку. Не колеблясь. В том пожаре, что начался после блистательного сольного выступления Сагита на галерее ее дома, она в конце концов жизнь ему спасла и теперь было не важно, чем там занимались ее отец и дед на государственной службе. А еще она цитировала Гёте по памяти.

— Когда я посещала вас в госпитале в последний раз, вы собирались подать в отставку, друг мой.

— Я оклемался, вернулся в полк, — Савичев пожал плечами. — И одумался. Главное, что меня отрезвило, — мне не по карману поездка домой, а так доберусь в Россию на армейском коште.

— Скоро вы выступаете?

— Говорят, меньше чем через месяц.

— Как мало времени осталось.

— Парижа никогда не будет достаточно, — грустно улыбнулся Савичев.

— Иногда его более чем достаточно, — Жаннетт как всегда оставалась прелестно резкой в суждениях. — Где наш сорвиголова, где мой башкир?

— Найдем, — Савичев щелкнул каблуками. — Я ему завидую. Как никто другой вознагражден вашим обществом.

— Прошу вас, Андрей, — улыбнулась Жаннетт. — Не нужно подозревать меня в чем-то невероятном. Просто теперь буду разводить лошадей.

В разговоре о статях степных рысаков, падеже при перегоне, перестройке двора Шато де О в манеж вышли на зады дома, где квартировался их эскадрон. Башкир там и обнаружился, на небольшом стрельбище, где испытывал стрелы с наконечниками, перелитыми из разрубленного на куски серебряного блюда, похищенного с аукциона на Шато де О. А чего пропадать добру?

Теперь никто не смог бы соотнести эту фигуру в модных рейтузах и шелковой рубашке с тем дикарем, которым он еще недавно выглядел. Южный тип, несомненно. Беарнец или гасконец, или даже, господь ведает, кастилец. Но кочевник?.. С чего вы это взяли? Не горячка ли у вас после вчерашнего, господин капитан?

Это, конечно, пока он рта не раскроет. Французский у Сагита оставался чудовищным. Но поклон, поцелуй руки безупречны. Кто бы мог сказать, что этот малый — матерый приуральский конокрад, подобранный на обочине Старой Смоленской дороги жуткой морозной ночью после ожесточенного боя за Борисов?

Условились ехать в Шато де О, смотреть еще не законченные конюшни.

— Серебро, — произнесла Жаннетт Сансон, когда они сели в ее карету, — против него не поможет.

— Хорошо, — легко согласился Сагит. — Буду искать что-то еще.

— Не вы один это что-то ищете и не находите. Время бережет его для чего-то.

— Возможно. Возможно.

— Вы знаете, что Лига Заката бросила его? Что он всё продал, даже свой драгоценный корабль в Бресте, и всё равно у него недостает средств оплатить мой аукционный счет?

— Удача в ту ночь от него отвернулась.

— Она много раз от него отворачивалась. Но никогда навсегда. И меня это убивает. И теперь, когда уже он должен мне, я особенно не чувствую себя от него свободной.

— Наверное, этого не будет вообще. Он всё еще любит вас, — произнес Сагит.

— Главное, что я его никогда не любила, — ответила Жаннетт. — Впрочем, господь с ним, поговорим о вашей доле. Первым траншем вы приобретаете тысячу лошадей?

— Да. Дома скопились долги, нужно их раздать. Я долго думал, что мне делать со всем тем, что я теперь знаю, и решил начать с этого…

Когда прибыли в Шато де О, Жаннетт и Савичев под руку ушли вперед к стройке, где командовал Робер-коротышка, старый приятель Буссенара, тоже перешедший от греха на их сторону.

Сагит тем временем отстал, чувствуя чуем седьмого сына, что должен задержаться, остаться один и был таки прав.

Так и случился его последний разговор с убийцей Инныпъина.

Ла Пуассон потускнел и пообтрепался. Время и безденежье не пощадили его. Свою трость и щегольские перчатки он где-то потерял. Цилиндр оказался безнадежно помят. Ла Пуассон отделился от стены, у которой поджидал изменения ситуации у дома Сансонов. Вот и дождался.

— Хорошо смотритесь, — произнес Ла Пуассон, криво улыбнувшись. — Она замечательно позаботилась о вас. Пройдемся?

Сагит был не против.

— Признаю, спрятать череп в катакомбах оказалось тонким ходом, — выдавил Ла Пуассон, когда они проходили сводчатые прохладные конюшни, полные сырого запаха непросохшей еще кладки. — Тут ты меня обошел. Я два месяца не видел солнца, я перерыл всё на пути, который ты прошел под землей, от Шато де О до монастыря Кармелиток. Я вот этими руками перебрал, наверное, миллион черепов. Я ничего не нашел. Скажи мне, где он?

— Я не помню, — честно ответил Сагит. — Где-то там.

— Если ты торгуешься…

— Я не для торговли у тебя его отобрал.

— В таком случае торговаться буду я. Ты же знаешь, — проговорил Ла Пуассон стервенея, — я ведь не оставлю этого так. Я это дело закончу. Я найду череп, не этот, так другой, и опрокину эту цепь случайностей и нелепиц. А после, когда я разберусь с главным, я займусь тобой. Не только тобой. Но только ради тебя я отправлюсь на Восток, проникну в бухарский каганат и добуду череп Тимура из его усыпальницы. И вот тогда я поверну его армии на север. Я сгною всю твою чертову землю, коней перебью, а ты сам вообще не родишься, ты понял?!