Читаем Гусариум полностью

— Мы, пожалуй, начнем, дорогая, — мило улыбнулся он ей, что контрастировало с гримасой русского капитана. Однако вот какой пассаж. Девице таких кровей действительно уместно ходить под руку только с пиратом. Презренные ремесла, низкие люди… Савичев был уязвлен до глубины души. Но кроме себя винить было некого, девица с самого начала честно давала ему от ворот поворот.

Тем временем торг начинался. Внесли лот — огромное блюдо, чеканенное языкастыми демонами, часть морской добычи Ла Пуассона. На нем, посредине, серый угрюмый череп, отражавшийся в полированном серебре. Знакомый еще по Лейпцигу карлик-коротышка в золотых серьгах и с бородой косицей, нес блюдо над головой. Торжественно обошел с ним вокруг стола, а потом водрузил его в центр суконного поля.

Савичев уставился на череп, как на бомбу с тлеющим фитилем, а Сагит-то еще днем узнал от Буссенара, что собираются здесь продавать.

— Череп Робеспьера, господа! — крикнул карлик, взобравшись на стол рядом с блюдом. — Максимилиан Франсуа Мари Исидор де Робеспьер! Первая цена, скажем, тысяча наполеондоров! Кто даст больше, господа? Кто даст больше?!

Арап рассказал Сагиту, что кредитор мадемуазель Сансон объявил торг за череп Робеспьера — великого колдуна, казнившего прежнего франкского царя и многих других и даже тьму своих товарищей, пока знаменитый палач Сансон не отрубил голову ему самому. Очень многие хотели эту голову получить, но семья Сансонов до сих пор не показывала голову и считалось, что она потеряна. Однако теперь из-за долгов, нажитых во время долгой войны, внучка республиканского палача вынуждена была ее продать. Ла Пуассон несомненно хотел бы получить голову такого важного человека.

Сагит, прищурившись, смотрел на череп и думал. А Ла Пуассон с улыбкой и изящными поклонами перебивал любую предложенную веселящейся толпой цену. Жаннетт Сансон под руку с ним раздраженно закатывала глаза, когда цена удваивалась, а речь шла уже о совсем уж непомерных суммах. Целые возы золота, пухлые пачки ассигнаций.

Подавленный Савичев стоял одиноко на этом празднике мотовства, пил шампанское, не чувствуя вкуса. Таких денег и близко не водилось в его холостяцком хозяйстве, даже если продать подчистую убогую саратовскую деревеньку его старой матушки и холостяцкую квартирку в мещанском доме на Обводном канале. Он уже понял, что идея, которая привела его сюда — ввязаться в аукцион и выиграть его, — была крайне дурацкой. Думал только, покинуть ли ему сие злачное место неброско или всё же затеять напоследок скандал с битьем хрустальной посуды и бутылок этого самого «Клико» по целковому за бутылку.

Но Сагит еще даже не начал выполнять свой план. А у него уже давно созрела задумка. Сагит огляделся, вздохнул, плюнул под ноги, сделал два шага вперед, расталкивая напомаженных гостей с их блядями, посмотрел на удивленную Жаннетт Сансон и грохнул по столу так, что карлик подпрыгнул, а канделябры со свечами покачнулись. В мгновенно наступившей тишине Сагит громко произнес зазубренную со слов Буссенара фразу:

— А ишак-то краденый!

Это настолько диссонировало с предыдущими событиями, что никто даже не засмеялся.

Оказалось просто, как две лошади угнать.

— Что за чушь? — произнес после краткого искреннего удивления Ла Пуассон. — Мой татарский гость злоупотребляет моей слабостью к дикарям, населяющим края цивилизованного мира. Такие слова или доказывают, или смывают кровью. Боюсь, бедный дикарь ни слова не понял из того, что сказал, и не может отвечать вполне.

— Ничего, — угрюмо произнес Савичев из резво расступившейся пред ним толпы. — Я всё отлично понимаю и отвечу за него. Мне уже доводилось ловить вас на горячем, господин пират, и я вполне уверен, что и теперь не обошлось без вымогательства и насилия. Вы подлец, сударь, — это мое последнее слово. А теперь можете попробовать его смыть.

— Жаннетт, — спросил Ла Пуассон, — ты не будешь против, если мы запачкаем кровью пару твоих новых ковров?

Жаннетт, стиснув зубы, остро смотрела на Савичева. Потом мелко покачала головой:

— Чувствуй себя как дома, Ален.

— Ты сама любезность, — Ла Пуассон поцеловал кончики пальцев хозяйки дома.

— Что ж, меня вызвали, и я принимаю, — оскалился Ла Пуассон, выпрямляясь. Он повернулся к стене, к ряду тускло отражавших колеблющийся свет палаческих мечей, взял один за рукоять и потянул из стойки. — Я выбираю… вот этот фальшион. Красавец, сколько интересных людей он повидал… А вам, капитан, я предлагаю вот этот трехствольный пистолет Лепажа и плевать я хотел на обычный дуэльный картель. Скажем, с тридцати шагов, согласны? Целых три шанса отправить меня на тот свет, прежде чем я доберусь до вас и выбью пыль из вашего неказистого мундира.

Публика Ла Пуассону аплодировала, сбивая ладоши, тот снисходительно раскланивался. Униженный Савичев скрипел зубами. Но пистолет все-таки взял.

— Прекрасно, — удовлетворенно произнес Ла Пуассон, салютуя ему мечом. — Прошу всех в сад, к барьеру.

Публика потянулась вслед за дуэлянтами в сад, предвкушая противозаконное зрелище. Звать полицию никто и не подумал.