— …а вы, мой юный друг, забыли об этой великолепной возможности новой науки, — продолжал Самойлов. — Другим пришлось взять на себя трудную задачу устройства Лиды в Пантеон Бессмертия. Если ты вернёшься на Землю через миллион веков, всё равно её возраст не будет сильно отличаться от твоего… Да оставь свои медвежьи благодарности!

Но я не слушал академика и пустился, пританцовывая, по салону.

Самойлов с весёлым любопытством следил за мной.

— Дорогой мой Пётр Михайлович!… Вы вернули меня к новой жизни!…

Он поморщился:

— Избегайте говорить напыщенно. От этого предостерегал наших предков ещё Тургенев…

— Тургенев?… При чём тут Тургенев?! — закричал я. — Да вы понимаете: Лида жива!!! Жива и ждёт меня!… Это вы понимаете?!

И снова пустился в пляс.

— Странное существо — любящий человек… — задумчиво сказал академик, наблюдая за мной.

Я просидел потом несколько часов (на Земле я сказал бы: «Весь остаток дня») перед портретом Лиды. «Мы вернёмся, — думал я. — Конечно, вернёмся. И пусть на целой планете не останется больше ни одного знакомого лица, пусть нас окружает совершенно незнакомая эпоха…»

Астролёт шёл к созвездию Змееносца. Путь предстоял долгий, и мы решили погрузиться в анабиозные ванны. Прежде чем это сделать, пришлось выполнить бездну работ: в сотый раз мы кропотливо проверяли и уточняли программу для робота-пилота, с помощью электронной машины определяли новый маршрут полёта. Дважды за время нашего «сна» скорость должна была автоматически падать до сорока километров в секунду, чтобы астролёт мог безопасно описать ряд кривых па значительном удалении от Сверхновой и по прямой устремиться к ядру Галактики. Наконец мы были почти у цели: как показывали карты, от жёлтой звезды

Самойлова нас отделяли всего лишь сотни миллиардов километров.

Планета ИКС

Мне казалось, что это обычный сон. Встану сейчас, открою окно, и в комнату ворвётся прохладный утренний ветерок. Потом я вспомнил, что окна не открыть — его вовсе нет, понял, что меня разбудило реле времени, а значит, протекли годы и годы с момента погружения в анабиоз. Мне не хотелось вставать, и я потягивался, жмурился и тёр глаза, пока Самойлов не пришёл за мной. Он был весел и возбуждён.

— Мой юный друг, я пришёл к тебе с приветом, рассказать, что солнца встали!

— Какие ещё солнца? — сердито буркнул я.

— Резонный вопрос. Никогда люди, живущие на земле, не задали бы этого вопроса, так как им всегда светит только одно солнце. А нам светят — посмотри сколько!

Я быстро выскочил в рубку. Никакого солнца на экране, конечно, не было. Зато почтя рядом — рукой подать — ослепительно сиял центр Галактики. Словно частая светящаяся сеть была наброшена на небесную сферу: так густо усеивали её яркие крупные звёзды.

— Выбирайте, какую вам, — тоном официанта предложил академик.

— А где наша жёлтая?

— Прямо по курсу. И всего в полумесяце пути. Можно накрывать праздничный стол.

Наша жёлто-белая звёздочка светилась ярче остальных и уже показывала маленький диск. Очевидно, в мощный телескоп можно было разглядеть её поверхность.

…— А где-то теперь наше Солнце?…

— Даже не ищите. Где-то на заброшенной окраине Галактики. А мы уже в центре её, в столице, так сказать. Что нам за дело до каких-то окраинных обитателей…

— Просто не верится, что на вашей планете Икс нас ждут разумные существа, — вслух рассуждал я. — Интересно, намного ли они опередили нас в развитии? Легко ли даётся им познание окружающего мира? Общим ли для всех разумных существ является путь развития науки?

— Вряд ли, — сказал учёный. — Наш путь развития науки — не самый лучший. Для нас, землян, процесс познания — долгий и трудный. Такими уж создала нас природа. Но я уверен, что могут быть разумные существа, которые обладают такими тонкими чувствами и таким сильным разумом, что чудеса и законы природы постигаются ими невольно и почти сразу.

Я недоверчиво покачал головой:

— Что же, у них восемь глаз или шесть рук?

— Ну зачем… — Пётр Михайлович поморщился — А впрочем, я уверен, что у них не пять органов чувств, как у нас, а больше.

— Это уж сказки!… — запальчиво возразил я. — Ведь законы развития природы — общие для всей Вселенной.

— Их существование не противоречит законам природы, — возразил Самойлов. — Большее число органов чувств неизмеримо расширяет возможности познания мира. Кроме того, их наука может развиваться совершенно иными путями, в то же время правильно отражая единые для Вселенной законы. Вот, например, математика — основа человеческого знания. Из основных аксиом математики мы на Земле последовательно вывели все правила и теоремы арифметики, геометрии, алгебры, тригонометрии и высшего анализа. Однако это не значит, что наши методы счисления были единственно возможными и что путь, пройденный нами в науке, был единственным, открытым для разума. Может случиться, что их математика дошла до методов, которых мы себе и не представляем.