Читаем Грехи отцов. Том 2 полностью

— Но твой отец не был убит, — сказала Вики.

— Нет, он был убит. Он стал алкоголиком, и это привело его к смерти. А я стоял рядом и не противодействовал этому. Я отвернулся от своего отца. Я был предан человеку, который убил его.

— Но твой отец тебя бросил!

— Нет, он всегда хотел, чтобы мы с Тони жили с ним. Он ушел от Эмили, но не от нас.

— Да, но...

— Я был огорчен, так как очень сильно любил Эмили. Мне было только четырнадцать, и я ничего не понимал. Тогда вмешался Корнелиус и взял меня к себе. Я не должен был оставлять отца, но я это сделал. Это было ужасно. Я отвернулся от своего отца и решил, что не имею к нему больше никакого отношения.

Она была потрясена.

— Ты хочешь сказать, что мой отец...

— На самом деле здесь не стоит вопрос о твоем отце. Вопрос только обо мне и моем отце. Твой отец — просто фигура на шахматной доске, которую я должен передвигать, чтобы добраться до моего отца и загладить свою вину перед ним. Я должен загладить свою вину, ты понимаешь. Это мое единственное оправдание в этой жизни. В противном случае я не должен был бы жить. Я сделал такую ужасную вещь, когда стал на сторону его убийцы и смотрел сквозь пальцы на его вину... Как могут люди совершать такие ужасные поступки и жить? Мой отец умер, мой брат умер, моя мать умерла — и только я еще живу. Это кажется таким несправедливым, и вот почему я ищу себе оправдания, я не могу умереть сейчас, пока, я не нашел оправдания своему существованию. Если я смогу направить свое незаслуженное существование так, чтобы заново переписать несправедливое прошлое... Ты понимаешь, а? Ты понимаешь?

— Не может быть, чтобы ты так плохо поступил со своим отцом! Ты был так молод, ты был растерян, и все это ты преувеличил в своем воображении...

— Мой отец любил меня. Я ненавидел его и надеялся, что он умрет. Когда он и в самом деле умер, я был рад. Я сказал Корнелиусу: «Слава Богу, он больше не будет нам мешать». Можешь ли ты себе это представить? Я действительно сказал...

— Это все оплошность папы, я знаю, это так. Это очень несправедливо, что ты так себя винишь...

— Я должен был оградить себя от влияния Корнелиуса. На Тони он не влиял. Тони всегда видел его насквозь.

— Вероятно, у вас с Тони было разное положение. Он был моложе, в возрасте, менее ранимом. И папа никогда не любил Тони, правда? Тони, вероятно, не подвергался тому же самому влиянию. Ты не должен сравнивать свое поведение с поведением Тони.

— Я всегда отворачивался от Тони, и позже у меня никогда не было возможности помириться с ним. Они умерли, а я остался, и у меня была только одна возможность облегчить свою вину, и я должен был воспользоваться ей... Боже, можешь ли ты представить себе, что я пережил в прошлом, когда прочитал последнее письмо Тони, обращенное ко мне, и точно осознал, что я наделал. Разумеется, правда состояла в том, что я не мог спокойно жить, зная эту правду. Я сразу понял, что переделать все это можно лишь через Корнелиуса и его банк. Другой возможности не было. Для меня не было другого выхода. На самом деле я стал думать о самоубийстве, но...

— Скотт!

— Да, конечно, я думал! Конечно! И если мне не удастся переделать прошлое, я буду думать об этом опять, потому что тогда я не захочу больше жить.

— Ты не должен так говорить! Это безнравственно! Это несправедливо!

— Почему? Смерть и я — старые знакомые, я часто думаю о ней, я живу вместе с ней все время. Иногда я вижу, как она наблюдает за мной, когда я смотрю в зеркало и когда иду в ванную комнату и беру лезвие, а иногда даже наливаю воду в ванную... Римляне совершали самоубийства таким путем — горячая ванна, вскрытые вены, и тогда смерть наступает без боли, очень спокойно — ты просто теряешь сознание, но всегда я думал «нет», я не могу умереть, я не могу умереть, пока не завершу свой поиск и не узнаю, действительно ли у моего отца отказало...

— Скотт, Скотт, послушай, Скотт, пожалуйста...

— Ох, Вики, ты никогда не знала моего отца, но он был такой удивительный парень, такой жизнерадостный — да, это я помню больше всего, я помню, как он был полон жизни, и вот почему я продолжаю жить, Вики, вот почему я живу таким образом, вот почему нет ничего более важного для меня, чем доискаться до правды в прошлом, вернуть отца из мертвых и сделать его снова живым...

Я был на кухне в темноте. Мое тело содрогалось от приглушенных рыданий, а глаза опухли от слез. Мне было так непривычно плакать, но я не мог справиться со слезами. Я мог только дать им волю и ждать, когда это пройдет.

— Скотт, — Вики стояла в освещенной гостиной за дверью. Ее голос звучал нежно.

Я пытался сказать: «Все в порядке», но не мог.

— Ты хочешь остаться один? — спросила она. — Мне уйти?

Я был так уверен, что смогу сказать «нет». Это было самое простое слово, одно из первых слов, которое узнает ребенок. Но я не мог его выговорить.

— Не спеши отвечать, — сказала она. — Не торопись.