Читаем Грех (сборник) полностью

лишь клочья посттравматического бреда

брызги разорвавшейся памяти

холостой ход остановленного разума

Быть может той весной

лёжа с автоматом в мёрзлой и мерзкой грязи усыпанной гильзами

быть может тогда – спустя три часа –

когда выстрелы утихли

и все побрели к развороченной как кулёк с новогодними подарками колонне

я не встал и остался лежать уже леденея

и корявого меня втащили в кузов

и чтобы вырвать из рук автомат упёрлись ногой

в твёрдый живот

а мне было всё равно

Или быть может

в той зимней аварии

я не стал равнодушно разглядывать

замысловатые узоры лобовика

и остался сидеть

с въехавшим в грудную клетку рулевым

тупо открыв рот и вытаращив глаза

Но скорее всего в деревне где я родился и не был так

давно –

если попасть туда незаметно

неизвестно как очутиться там соглядатаем

притаившимся за деревьями у жёлтого нелепого дома –

в той деревне я увижу белобрысого мальчика с тонкими

руками

разглядывающего цыплят

который конечно же не я не я и мной быть не может

* * *

мне воротит скулы собственный вид,

я болел всё утро,

сейчас – затих.

Из примет:

я уже

двадцать лет не брит.

Я гадаю по гуще

темноты и дряни,

в голове моей дури – хватит троим.

Сплюну на пол, потом

отражусь в стакане

и доподлинно вспомню: я родился таким.

Разлюбил стихи, перешёл на прозу.

Когда встретишь меня – улыбайся сразу:

если я могу зубами

извлечь занозу,

я порву зубами

и тебя, зараза.

Словно раб на галерах

крутил педали.

Не играл в офицера –

носил свою лычку.

Пил без меры, ну, да –

но и то едва ли

жить мешало другим

и вошло в привычку.

Иногда был желчен,

и всё напрасно.

Обижал двух женщин,

и так вышло, что сразу.

Был брезгливым не в меру: за перила не брался.

Красный галстук был

мой последний галстук.

Я стою на свету.

Хотя был под прицелом.

Пусть собака лает, и погонщик гонит:

у меня случался такой жар тела,

что Господь согревал надо мной ладони.

* * *